59.46 ↓ 100 JPY
91.08 ↑ 10 CNY
64.37 ↑ USD
54.33 ↑ 1000 KRW
Владивосток
Владивосток
+9° ветер 3 м/c
EN
15 октября
Вторник

Интервью

Виктор Щербатюк: Владивосток в годы ВОВ не испытывал особой нужды в пище из-за обилия рыбы

Капитан дальнего плавания рассказал как жилось в Приморье в годы войны

Фото: Из личного архива

Капитан дальнего плавания Виктор Павлович Щербатюк родился в 1932 году. В годы ВОВ Витя – обычный приморский школьник, проживал в Первомайском районе Владивостока. В интервью ЕНВ он рассказал о годах войны и своем детсве в Приморье.

В начале сороковых люди ждали войны. Как-то я обратил внимание на медленно наполняющийся сухарями мешок у обогревателя печи в квартире родителей. А с наступлением тепла весной 1941 года среди взрослых, которые приходили к нашим родителям домой, стал замечать какие-то тревожные нотки в разговорах. Все чаще и отчетливей можно было различить слова: Германия, Япония, Италия, договор и т.д. До нас, пацанят, безмятежно проводивших время на улице в играх и на занятиях в школе, смысл этих слов и разговоров тогда не доходил.

Война - это слово и зловещий смысл его черно-кровавой тучей накрыли наш рабочий городок на Чуркине 22 июня 1941 года. Хорошо помню бесконечно передававшиеся по радио выступление Молотова и сообщение Левитана, которому мы долго старались подражать…

Как воробьи перед дождем, ребята притихли, до минимума сократились наши уличные забавы и игры. Взрослые тоже прекратили игры в лапту после работы и большую часть времени находились с семьями. Все сразу стали серьезнее, немногословными.

Очень быстро в школах появились кружки противовоздушной обороны для мальчиков и санитарные дружины для девочек – после уроков нас часто оставляли в учебных классах для обучения военному делу. В начале Великой Отечественной весь город ждал нападения японцев на Приморье – многие помнили их жестокость во время интервенции двадцатилетней давности. А наши родители частенько занимались рытьем окопов – город серьезно готовился к оборонительным боям.

Во время войны все пассажирские общественные перевозки во Владивостоке осуществлялись трамваями, которые ходили по двум маршрутам: Луговая – вокзал и Первая речка - вокзал. На концевых остановках располагались депо. Количество трамваев на линиях для экономии электричества сократили до минимума, и они стали ходить переполненными, особенно в рабочие дни. Зато на линии появился трамвай, который имел только переднюю и заднюю площадки, крышу и боковые металлические ограждения. Этот необычный трамвай позволял ездить на себе бесплатно. Автобусное движение по городу отсутствовало, но мы, мальчишки, этого не замечали.

Многие из нас, детей, до самых морозов ходили по улицам города босиком. Иногда, по пути из школы, на Луговой, мы ватагой заскакивали на ходу сзади на грузовик, идущий в сторону Чуркина по мощеной битым камнем дороге.

В то время мы учились в большой, светлой и красивой четырехэтажной недавно построенной школе № 14 – сейчас это психиатрическая больница на улице Шепеткова. Нас, переведенных из маленькой одноэтажной начальной школы, поражали широкие лестницы с полированными перилами, просторные коридоры и светлые классы. Завораживала своим гостеприимством столовая, в которой всю войну организованно подкармливали нас, учеников младших классов. Большой внутренний двор школы позволял на переменах дать волю своей энергии. Но через некоторое время в школах ввели раздельное обучение и всех мальчиков перевели в другую школу, № 18.

Вскоре по повестке стали уходить на фронт отцы из некоторых семей нашего рабочего городка в районе Школьной. Взрослые ребята вели разговоры об уходе на фронт добровольцами. Наши отцы стали приходить с работы все позже, иногда задерживаясь на "Дальзаводе" до полуночи.

У всех ребят появились строго определенные обязанности по дому. К приходу наших родителей (а приходили домой раньше отцов наши мамы) мы старались принести уголь, дрова и воду, сделать уборку. Кроме этого, надо было вычистить печь, вынести золу и "зарядить" печь бумагой и дровами. Кашеварить (по крайней мере, мне) не доверяли.

Однако когда мама попала в краевую больницу на операцию и мы с отцом и братишкой остались временно без хозяйки, я самостоятельно решил приготовить самое простое блюдо, на мой взгляд - кашу. Затопил печь, залил воду в кастрюлю, засыпал крупу из расчета на четырех человек (планировалось, что завтра необходимо будет отнести кашу и маме), гордый, и счастливый стал следить за процессом, помешивая содержимое. Через некоторое время каша в кастрюле стала увеличиваться в объеме. Я вспомнил сказку о волшебном горшочке, представил, как она поползет с плиты и дальше. Почти в ужасе побежал за помощью к соседке. Кашу мы с нею спасли частично: большая ее часть оказалась на печи и на полу. Оказывается, иногда сказка может стать былью…

Однако тетя Надя в тот злосчастный день подробно рассказала мне о технологии приготовления каши, и я научился таки ее варить.

Если раньше отец чинил обувь только нашей семьи, в войну стали поступать просьбы на починку обуви и от соседей. А вскоре папа даже стал брать заказы на изготовление женских туфель и мужских хромовых сапог из материала заказчика. Я с удовольствием помогал отцу, и быстро перенял его опыт.

Появились продуктовые карточки. Несмотря на мой весьма юный возраст, мне доверили покупать по этим карточкам хлеб. Магазин от нашего дома был далековато, на Лазо (булочная там существовала долгие годы после войны), но независимо от расстояния или погодных условий хлеб должен быть куплен именно в указанный на талоне день.

Вокруг булочной день-деньской крутились хулиганистые подростки Светланской; частенько они в очереди за хлебом отбирали у детей хлебные карточки, а то и хлебную отоварку. Поэтому мы, чуркинские подростки, по дороге в "центровой" магазин сбивались в стайки, присоседивались к взрослым, вырезали палки-тросточки для самообороны. Нужно сказать – это помогало, голодное хулиганье нас вскоре стало даже обходить стороной…

Под железнодорожным мостом на Луговой в те годы возник небольшой рынок, на котором можно было купить и хлеб, и какие-то вещи. Рынок сохранился до наших дней. Правда, теперь здесь торгуют подержанными вещами. А тогда продавалось очень много товара из Америки; матросы везли из США джинсовую униформу, обувь, муку, сухари, тушенку…

Однажды все мы были поражены известием о том, что хозяин одного из недавно построенного на окраине городка частного домика, весельчак и балагур вернулся с фронта без ноги. Для нас, ребят он был дядя Саша. После этого к его имени пристало непривычное и пугающее слово: фронтовик. И долго еще за глаза его называли Саша-фронтовик. Его часто можно было видеть в нетрезвом состоянии.

Приходящие с фронта скромные треугольнички писем были общей радостью. Общим было и горе, когда приходили конверты с зловещими известиями внутри: "… пал смертью храбрых…".

На территории войсковой части, расположенной недалеко от нашего рабочего городка (сейчас на этом месте расположена больница пограничников на Спортивной) был вместительный клуб, в котором регулярно демонстрировали кинофильмы. Смотрели их и мы, буквально "продираясь" через КПП части на ее территорию.

В клубе дежурные бойцы делали вид, что выгоняют нас, но мы не пропускали, пожалуй, ни одного фильма. Нас вполне устраивали "сидячие" места на полу, перед первым рядом. Во время сеанса мы сидели, задрав головы и открыв рты, пораженные событиями на экране и переживая за наших героев. Это были Александр Невский, Чапаев, Щорс, Котовский, Ушаков, Нахимов, Тимур со своей командой, другие незабываемы наши герои, которым мы старались подражать во время игр "в войнушку".

Ученикам нашей школы в клубе этой части часто предоставлялась честь выступать перед военнослужащими. Мы делали какие-то гимнастические пирамиды, переклички, декламировали небольшие стихи и литературные композиции. Наши выступления вызывали дружные рукоплескания и смех больных и раненых красноармейцев.

С торца здания, в котором располагался клуб, регулярно вывешивался большой экран, на котором регулярно появлялись карикатуры на немецких солдат, Гитлера и его приспешников. На этом же экране демонстрировалась карта-схема сражений с красными флажками, отмечающими линию фронта. Эти флажки медленно, но уверенно перемещались на запад.

1945 год. Учеба завершается, скоро каникулы. Резко открывается дверь класса, заходит наша учительница, она почти сдавленным и срывающимся голосом объявила: "Ребята, победа!!! Сегодня занятия отменяются, можете идти домой".

На каникулы летом 1945 года меня в составе группы ребят нашей школы вывезли на полевой стан близ села Лучки. Здесь были несколько легких построек: кухня с навесом, крытый ток, небольшие жилые строения, и, на радость нам, городским пацанам, три настоящих шалаша. Школьникам определили задачу очистить ток от травы. Кормили нас без особых разносолов, в основном это была фирменная полевая каша, которую мы почему-то называли рашпилем. Наша "командировка" как потом стало понятно, была связана с вывозом ребят за пределы города в связи с предстоящими событиями войны с Японией августа 1945 года; Владивосток под завязку забивался эшелонами с военными из Германии…

Отмечу, Владивосток в годы Великой Отечественной войны не испытывал особой нужды в пище из-за огромного количества рыбы в заливе Петра Великого, омывавшего берега морского города.

Ловили ее все, и летом, и зимой, и на крючок, и на пуговицу. В режиме прибрежного лова навагу, камбалу, минтай, селедку добывали сохранившиеся рыболовецкие предприятия на своих маломощных катерках да сейнерках.

В годы войны к причалу "Дальзавода" в районе Луговой небольшое судно два-три раза в месяц подводило загарпуненного кита. Его лебедками вытаскивали на берег. Кита окружали несколько человек с ножам на длинных ручках – и до темноты шла его разделка. Наша пацанва издали замечала в бухте судно с китом, и к началу разделки мы были уже на месте. Нас незлобно отгоняли, но мы терпеливо ждали. Когда десятки тонн китового сала и мяса увозились для столовых города и реализации через заводские торговые точки, раздельщики кита бесплатно наделяли нас кусками свежего китового мяса и мы, довольные и счастливые, мчали домой. Судном-китобоем, кстати, был бывший рыболовный сейнер, переделанный под китобойное судно "Гарпун" и добывавший китов в заливе Перта Великого. Гарпунером на нем был Илья Коновалов, ставший позднее знаменитым советским гарпунером, Героем Социалистического Труда и депутатом Верховного Совета СССР.

Очень хорошо помню (главное, наверное, воспоминание о Великой Отечественной) замечательный вкус китовых котлет, которые готовила моя мачеха. Именно котлет – столовые в войну готовили из китового мяса и супы, и жаркое, но в домашних условиях чаще и удачнее всего из свежего китового мяса готовились именно котлеты с добавлением свиного сала, лука и специй.

Поделиться:

Наверх