65,26 ↓ 100 JPY
11,22 ↑ 10 CNY
71,83 ↑ USD
64,27 ↓ 1000 KRW
Владивосток
Владивосток
+12° ветер 3 м/c
16 июня
Среда

Общество

Гюнтер ГРАСС: Все идеологии - ложь и обман

- Как вам показался московский конгресс ПЕН-клуба?

В Москве завершился Международный конгресс ПЕН-клуба, самым почетным гостем которого был Нобелевский лауреат-2000 в области литературы

Гюнтер ГРАСС: "Все идеологии - ложь и обман"

ДОСЬЕ. Слава пришла к немцу Гюнтеру Грассу в 1959 году, когда вышел в свет роман "Жестяной барабан". Наиболее известные его книги - "Кошки-мышки", "Собачьи годы", "Под местным наркозом", "Из дневника улитки", "Широкое поле" - неизменно вызывали полемику в прессе. В прошлом году, по совокупности заслуг, Грасс получил Нобелевскую премию. Его последнее произведение "Мой ХХ век" - 100 новелл о каждом годе прошедшего столетия. Отрывки из этой книги были напечатаны в журнале "Иностранная литература", а скоро она выйдет отдельным изданием.

- Я немного разочарован: на мой взгляд, конгресс был лишен жизни. Я надеялся, что возможность высказаться будет предоставлена каждому, и некоторые темы вызовут споры. Мне вообще показалось, что русские писатели начали уходить от политики и общественной деятельности. Конечно, в закрытых обществах, каким было коммунистическое, роль литературы всегда переоценивалась. Отсюда и жестокая роль цензуры для одних, и превосходные кормушки для других. Сегодня наступила другая крайность: полное безразличие к литературе. Я был удивлен, что Чингиз Айтматов, писатель, чрезвычайно известный в Германии, ходил на конгрессе всеми забытый.

- Впервые вы приезжали в Россию еще в доперестроечные времена. Какой вам видится наша страна сегодня?

- Я смотрю на нее с определенной растерянностью, потому что не вижу альтернативных сил, способных сопротивляться деяниям новой власти. Мне кажется, то, что происходит сегодня в России, не приведет ни к чему хорошему. Возможно, конечно, будет установлен какой-то порядок. Но ведь порядок был и при Брежневе. Кстати, и на Западе есть люди, уверенные, что России нужна сильная рука, такая, как у Путина. Так же как в Германии до сих пор определенная группа населения считает, что Гитлер вообще-то был плох, но все-таки строились автострады и на железной дороге порядка было больше. Я не вижу в России демократических сил, которые были бы в состоянии создать гражданское общество. Спектр ваших партий кажется мне случайным. Это мгновенные образования, которые создаются под какое-нибудь имя, лозунг или просто выборы, а потом распадаются.

Если говорить об отношении к сегодняшней России в Германии, то интерес к вам в последние годы становится все слабее. Советская угроза, реальная и мнимая, исчезла, затем возникло чувство, что инвестиции исчезают в бездонной бочке, что все охвачено коррупцией. И разочарование еще больше усилилось.

- Вы постоянно обращаетесь к теме национал-социализма, в том числе и в последней книге "Мой ХХ век". Немцам уже никогда не удастся избавиться от этого мучительного прошлого?

- То, что в Германии делалось и делается по отношению к прошлому, - это процесс, который начался в 45-м году и, несмотря на всегда существовавшее сопротивление, продолжается по сегодняшний день. И по-прежнему есть много людей, которые хотят отвернуться от прошлого. Величайшее преступление, которое было совершено немцами, и не спонтанно, а точно по плану, сфокусировано в слове "Освенцим". Когда я увидел первые фотографии из лагеря Берген-Бельзена, я не хотел в это верить, я не мог себе даже представить, что немцы на такое способны. Только пройдя длинный путь к этой правде, я смог об этом писать. Но вместить это в себя сегодня так же невозможно, как вчера. Нечто параллельное происходит в России. Ваши трагические страницы начались совсем не со Сталина. Тайная полиция функционировала как в царской России, так и после смерти Сталина. И сегодняшний ваш президент раньше был сотрудником секретных служб, так что можно говорить о продолжении скверной традиции. Мне, честно говоря, непонятно, как можно выбирать на такой пост человека оттуда.

- Как вы теперь, спустя десятилетие, оцениваете процесс объединения Германии, в частности в сфере культуры?

- Многие проблемы в той или иной степени решены, многие - будут решены. А то, что происходило с культурой, поначалу было ужасающим. У Запада вдруг возникло чувство превосходства - мол, все, что создавалось в ГДР, особенно в изобразительном искусстве, делалось в условиях диктатуры и поэтому не имеет никакой цены. А некоторых писателей, например Кристу Вольф, начали просто травить. Постепенно все улеглось. Но привело к тому, что многие писатели из Восточной Германии просто замолчали и молчат до сих пор. Западное высокомерие глубоко травмирует восточных немцев и уводит их в ностальгию.

- Вас не увлекали ультралевые идеи, которыми были захвачены многие западные интеллектуалы в шестидесятые годы. Но и у вас в жизни был момент, когда вы активно вмешались в политический процесс и поддержали на выборах Вилли Брандта.

- Когда я совсем молодым вернулся из американского плена, я несколько месяцев проработал в каменоломне. И все время слушал разговоры рабочих, среди которых были и бывшие мелкие нацисты, и коммунисты, и социал-демократы. Они без конца спорили. И как-то получалось, что коммунисты объединялись с бывшими нацистами против социал-демократов. Так что я наглядно мог себе представить, как все это происходило перед концом Веймарской республики, когда коммунисты воплощали в жизнь сталинский коминтерновский тезис о том, что враг номер один - это "социал-фашизм", и как в 30-м году в Берлине во время огромной забастовки Ульбрихт и Геббельс сидели рядом в одном стачечном комитете. Эту связь я увидел очень рано.

Спустя годы во Франции возник знаменитый спор между Сартром и Камю о роли идеологии. Я сразу выбрал сторону Камю: он утверждал, что идеология - ложь и обман, а художник подобен Сизифу. Как и этот мифический герой, художник знает, что конечной цели не существует, но продолжает свое дело без всякой надежды на успех. Мое прошлое помогло мне выработать иммунитет от разного рода идеологических соблазнов. Тогда Вилли Брандт был бургомистром Западного Берлина, и потоки клеветы и оскорблений, выливавшиеся на него из аденауэрского угла, стали для меня поводом к его поддержке. И на этом я остановился. На одном из предвыборных собраний на вопрос: согласны ли вы на сто процентов с политикой социал-демократов, я ответил: конечно, нет. Я и с самим собой, ну, может быть, если я как следует выспался, согласен разве что процентов на 80.

- В минувшем году вы стали лауреатом Нобелевской премии. Как вы относитесь к вашим предшественникам из России?

- Пастернак был для меня всегда очень важен. Как и Солженицын, открывший мир ГУЛАГа. Но когда он приехал на Запад, мы все были разочарованы: выяснилось, что Солженицын большой писатель и мужественный человек, но никак не демократ. Его панславистские взгляды вызывали у меня ужас, а его точка зрения на демократию была мне непонятной. Но вообще-то моя премия - поздняя, и я бы хотел несколько снизить пафос. Приходится привыкать к тому, что теперь я не "писатель Гюнтер Грасс", а "Нобелевский лауреат Грасс". А это не так уже приятно.

"Общая газета"

Поделиться:

Наверх