65,42 ↓ 100 JPY
11,22 ↓ 10 CNY
71,68 ↓ USD
64,44 ↓ 1000 KRW
Владивосток
Владивосток
+23° ветер 6 м/c
14 июня
Понедельник

Общество

Они сидели за родину

Права человека в России останутся абстракцией, пока наши правоохранительные органы не научатся следовать каждой букве закона

Название французского города Страсбурга, где заседает Европейский суд по правам человека, в последние годы из имени собственного превратилось для россиян в имя нарицательное. С 1998 года, когда Россия присоединилась к Европейской конвенции по правам человека, для тысяч наших соотечественников Страсбург стал символом последней инстанции, где можно отыскать справедливость. Если взять статистику по гражданам, отчаявшимся найти ее в своем Отечестве, российскому правосудию эти цифры чести явно не сделают. Если же проанализировать еще и факты, открытым останется вопрос: а уместны ли здесь вообще столь высокопарные слова, как честь и правый суд?

18 сентября в Страсбурге начали рассматривать первое дело "гражданин против России". Житель Магадана Валерий Калашников обвиняет правительство своей страны в нарушении нескольких статей Европейской конвенции. Вполне возможно, что одним из следующих российских процессов станет дело жителей Владивостока Сергея Попова и Вадима Воробьева. На их письмо Европейский суд (ЕС) уже ответил предложением присылать документы для изучения дела по существу. На днях Сергей Попов выехал в Москву, где находится представительство ЕС.

Из письма С. Попова и В. Воробьева в ЕС: "Обращаемся к вам, так как наши права, гарантированные Европейской конвенцией о защите прав человека, были грубо нарушены, и нет реальной возможности добиться их восстановления в судебных органах Приморского края РФ. По уголовному делу, полностью сфабрикованному против нас, мы 14 месяцев содержались под стражей в СИЗО Владивостока. На протяжении предварительного следствия и судебного рассмотрения дела мы заявляли о своей невиновности и полной непричастности к происшедшему, обжаловали неправосудный приговор, но безрезультатно. Оказавшись на свободе, мы продолжаем обжаловать приговор и надеемся на его отмену и наше полное оправдание на основании Закона..."

Никаких масонских лож

Почему они попали в жернова карательной машины, Сергей и Вадим до сих пор могут только догадываться. Оба - профессиональные военные, за плечами - спецчасти МВД и пехоты, участие в боевых действиях по ликвидации массовых беспорядков в печально известном киргизском городе Ош. Награды за боевые заслуги, за отличие в воинской службе, которая свела их вместе в батальоне армейской милиции во Владивостоке. Их карьеры сложились по-разному, но и сегодня оба считают себя милиционерами - пусть и бывшими. Тем печальнее.

Вадим Воробьев начинал участковым, потом работал оперативником в краевом ОСУ. А в середине 90-х, за полтора года до пенсии, бросил службу. Как он считает сегодня, совершил неразумный поступок, вызванный эмоциями и усталостью. В тот день, когда застрелили авторитета Макара, опергруппа ОСУ сидела в засаде. Воробьев как опытный военный оценивал обстановку, размышлял. И пришел к выводу, что их милицейские жизни в этой "борьбе с преступностью" ничего не стоят. Именно в тот момент, говорит Вадим, в нем произошел какой-то душевный надлом. И он... перестал выходить на работу. Его, разумеется, уволили. Позже, придя в себя, старший лейтенант запаса решил заняться бизнесом.

Сергею Попову выпала другая стезя. Ничто так не сближает правоохранительные органы, как спорт: будучи старшим инспектором краевого совета общества "Динамо", капитан Попов проводил соревнования, судил товарищеские матчи между работниками милиции, налоговой полиции, ФСБ, УИН, ФАПСИ, таможенниками, пограничниками, знал все руководство этих структур. Неформальное общение не только укрепляло отношения, но и позволяло делать кое-какие умозаключения. Простые опера и следователи практически из всех органов сетовали на тяжелые условия службы, не дающие НОРМАЛЬНО работать: будни, выходные, отпуска организованы, как правило, не по закону, а по какому-то бессистемному внутреннему распорядку, который здоровых мужиков просто выбивает из рабочей колеи. В разговорах выяснялось, что многие не знают своих прав, даже не подозревают, что их работа регулируется законом о госслужбе и более того - законодательство позволяет силовикам создавать свои профсоюзы.

К тому времени, как у Сергея с Вадимом родилась эта идея, во Владивостоке уже действовал первый милицейский профсоюз - в Первореченском РОВД ("Н" писали о нем в 1997 году). Встретившись с его лидером, юристом Натальей Давыдовой, обсудив опыт выигранных в суде дел, они приняли решение. В мае 1999 года инициативная группа сотрудников и пенсионеров МВД и налоговой полиции учредила новую общественную организацию - профсоюз сотрудников правоохранительных органов Владивостока. Председателем избрали Попова (он только окончил краевой институт госслужбы, получив второе высшее образование), его замом стал Воробьев.

Вадим Воробьев: "Не было никаких масонских лож. Мы зарегистрировались в управлении юстиции, вошли в состав краевого Соцпрофа, нам помогал его председатель Александр Колос. Руководство УВД, естественно, было против. Кто разрешил? Ах, закон..."

"Силовой" профсоюз уже второй в крае - для кого-то это стало откровением, кто-то испугался: многие пожелавшие и вступить в него, и работать, официально оформиться не рискнули. А в Советском РУВД, например, решили создать первичную организацию. Реакция пошла сразу с противоположных сторон: стали обращаться за помощью люди и начались угрозы. Их неоднократно предупреждали о неприятностях, предлагали: сворачивайте деятельность, она дестабилизирует работу ведомств.

Сергей Попов: "На самом деле дестабилизация в органах существует и без нас - все проблемы возникают из-за некомпетентного менеджмента. Надо уметь организовывать работу, чтобы она была эффективной. А они не могут, да и не хотят. Мы надеялись изменить хоть что-то. Нас часто спрашивали: не боитесь? Но мы же по закону действовали. Оказалось, что защищать социальные и трудовые интересы сотрудников правоохранительных органов - это значит сопротивляться системе..."

Неустановленное преступление

Система настигла их спустя семь месяцев. Несмотря на то, что они обсуждали такую возможность, изредка замечали слежку, не могли подумать, что это серьезно. Даже когда стало ясно, что их преследователи не намерены отступаться, они долго не могли поверить, что можно ТАК СТРЯПАТЬ уголовные дела. Недоумевали и все знакомые, и коллеги, и оказавшиеся участниками их ареста ребята из антитеррористического центра ФСБ, вместе с которыми Попов занимался на "Динамо". Только судьям это дело показалось предельно ясным. Хотя Сергей Попов и Вадим Воробьев не только утверждают, но и ПОДТВЕРЖДАЮТ документами, подробным анализом материалов дела и положениями законов, что дело против них ПОЛНОСТЬЮ сфальсифицировано.

Арестовали их 14 января 2000 года, но само уголовное дело было возбуждено раньше, 28 октября 99-го. В этот день в селе Яковлевке в усадьбе некоего Кадзоева опергруппа арсеньевского УФСБ обнаружила взрывные устройства. Почему чекисты из Арсеньева искали что-то в чужом районе? Как следует из показаний на суде сотрудника одного из РОВД Владивостока, потому, что операцию планировали провести втайне от прокурора Яковлевского района, так как якобы имелась информация о его знакомстве с хозяином усадьбы. Однако через пять часов районный прокурор лично провел на месте происшествия повторный осмотр и в результате, можно сказать, уничтожил следы преступления: все изъятые и ЗАПЕЧАТАННЫЕ эфэсбэшниками предметы и отпечатки он переупаковал, при этом часть из них перепуталась, а часть вовсе исчезла! Странность этой ситуации дополнило то, что сотрудники УФСБ позже СОВЕРШЕННО СЛУЧАЙНО уничтожили видеокассету со съемками своей работы - первоначального осмотра усадьбы. Что это все могло значить?

Как выяснилось, информация о спрятанных в усадьбе взрывных устройствах прошла через несколько каналов (с учетом ситуации в стране после сентябрьских взрывов жилых домов), и одним из них оказался Вадим Воробьев - он передал "наколку" своим бывшим коллегам. В итоге у следствия родилась версия, что Воробьев с Поповым сами подбросили "адские машинки" Кадзоеву. И заработала машина оперразработок.

Спустя два с половиной месяца яковлевское происшествие оказалось привязанным только к ним. Тоненькой ниточкой, которая все время рвалась, но следствие упорно связывало ее снова и снова. Единственным доказательством стал отпечаток пальца, обнаруженный на месте преступления. Понадобилось 5 дактилоскопических экспертиз, чтобы эта ниточка окончательно оборвалась. Но сначала эксперты трижды делали взаимоисключающие выводы, а на четвертый раз (спустя полгода!) неизвестно откуда взявшийся отпечаток оказался принадлежащим Сергею Попову. Точку поставила независимая экспертиза из ЦНИИ Минюста: ни одному из обвиняемых "пальчик" не принадлежит. В результате суд отказался от него как от доказательства.

Собирая подобные улики, следствие уподоблялось неопытному грибнику. Еще одним "мухомором" стал детонатор, "обнаруженный" в рабочем кабинете Попова. Кабинет обыскивали дважды, на второй обыск обвиняемого с адвокатом не пригласили, сейф взломали, хотя ключи были изъяты еще во время ареста, и - "удача"! - в первой же папке с бумагами нашли детонатор. Закрепили это "доказательство" соответственно: отпечатки снять забыли, а потом уничтожили его на испытаниях. Последним аккордом стало заявление в суде майора УФСБ о том, что накануне второго обыска оперативники УФСБ провели в кабинете... "разведку". Кстати, запасной ключ от сейфа уже после его взлома нашелся в столе...

Аналогичных фишек в материалах дела не счесть. И "опознание" Попова без адвоката в Яковлевке, где каким-то якобы очевидцам его предъявляли "на выбор" из двух местных жителей, причем никто его так и не опознал. И процессуальные нарушения при составлении протоколов. И перехват пейджинговых сообщений, санкционированный крайсудом в январе, а начавшийся месяцем раньше. И сами эти сообщения - обезличенные, неизвестно кому и кем отправленные, предъявленные суду только в виде документально не оформленных распечаток, так как дискета, с которой они якобы сделаны, утеряна. И вывернутая наизнанку жизнь друзей и знакомых Попова и Воробьева - у них было проведено более 20 обысков, но ничего не найдено.

Итогом этой "грибной охоты", проведенной объединенной следственной группой УВД, УФСБ и прокуратуры, стало трехтомное обвинительное заключение. Оно выглядит откровенным артефактом и пестрит юридическими нонсенсами: обвиняемые "В НЕУСТАНОВЛЕННОМ следствием МЕСТЕ и В НЕУСТАНОВЛЕННОЕ следствием ВРЕМЯ" приобрели взрывные устройства и боеприпасы и "хранили В НЕУСТАНОВЛЕННОМ следствием МЕСТЕ". Кроме этого, следствие так и НЕ УСТАНОВИЛО другие обстоятельства, которыми, между тем, мотивировало продление сроков содержания обвиняемых под стражей. На пяти страницах обвинительного заключения предположений больше, чем в каком-нибудь фантастическом романе: "которые могут быть", "надеясь тем самым", "должен был передать", "он подумал", "следствие не исключает", "которая, вероятно, является" и т.п.

Юрфак можно закрывать

Но главным "подвигом" следствия в этом деле, бесспорно, стало привлечение третьего "подельника". Называть имени мы не будем: его жизнь и так достаточно "проутюжена" этим уголовным делом. С Поповым и Воробьевым его связывали деловые и дружеские отношения, с неким жителем Яковлевки Ахмедовым - чисто деловые. Как юрист он представлял интересы Ахмедова в споре за акции местного заводика с тем самым Кадзоевым, хозяином "заминированной" усадьбы. На взгляд следствия, финансовый конфликт легко "переводился" в криминальный. Однако связав все эти нити в узел, сразу брать Попова с Воробьевым не стали. А что им могли предъявить? Гораздо проще было раскрутить "сообщника".

Эту миссию поручили спецам - УФСБ. Как рассказал этот человек в суде, его никуда не вызывали - 6 декабря 99-го просто привезли в мрачное здание на Алеутской, тишком, без надлежащего оформления у дежурного, провели в кабинет и "побеседовали". Показав распечатки пейджинговых сообщений, его, перепуганного, поставили перед выбором: или показания на Попова с Воробьевым, или сейчас же арест. Надолго. Что может сделать человек в ситуации, когда: абсолютно никто не знает о том, что он находится в ФСБ; адвоката ему не предоставили; угрожают арестом, а он - единственный кормилец жены и двоих детей, один из которых инвалид? Через 6 часов "сообщник" дал письменные показания, подтвердив предложенную майором УФСБ версию о том, что Попов и Воробьев по заказу Ахмедова заложили взрывное устройство в усадьбе Кадзоева, а потом донесли на него.

Его отпустили. Но не насовсем. В течение следующих шести месяцев он жил в состоянии перманентного страха. Судите сами: человек проходит по делу как свидетель, адвокат ему, естественно, не положен, как ведутся и оформляются протоколы его допросов, контролировать невозможно, при этом на допросах и очных ставках постоянно присутствует тот самый майор ФСБ. (Кстати, на вопрос суда, зачем он это делал, майор ничтоже сумняшеся ответил: "Я оказывал ему моральную поддержку". Таким образом, участники процесса стали свидетелями появления в стране новой ПРАВОЗАЩИТНОЙ организации - ФСБ.) А следователь, откровенно наплевав на УПК, неоднократно вызывает его в прокуратуру по пейджеру, угрожая СВИДЕТЕЛЮ - ИЗМЕНЕНИЕМ МЕРЫ ПРЕСЕЧЕНИЯ! И спустя полгода, получив искомое, объявляет его обвиняемым! Этому учат у нас на юрфаках?

На первом же судебном заседании с этим обвиняемым случилась форменная истерика. Стоя перед лицом суда, он не мог сдержать рыданий и просил прощения у Сергея с Вадимом за то, что оговорил их. Он ждал этого дня как избавления от 11-месячного страха, когда он был один ни один с системой. Он говорил, что у него не было выхода. Он надеялся на суд. Напрасно.

Ничто не помешало суду вынести обвинительный приговор. Сергея Попова и Вадима Воробьева не признали террористами. Их обвинили в приобретении и хранении оружия, а также в ложном доносе. Обе статьи, 222-я и 306-я, предусматривают немалое наказание - до 6 лет лишения свободы. Им дали по 4,5 года - условно. При том, что 14 месяцев они провели за решеткой. Означает ли столь мягкое наказание своего рода сатисфакцию обеим сторонам? Так ни одна из них не удовлетворилась...

Члены профсоюза судимых

Третий том уголовного дела целиком "принадлежит" обвиняемым: в нем более чем 30 жалоб, писем, ходатайств в различные инстанции с требованием разобраться в уголовном деле, изменить меру пресечения. Бесполезных, как оказалось. Еще сидя в СИЗО, они обратились в Комитет арестантских жен. Это была соломинка, за которую они ухватились. Их процесс стал первым, в который Комитету удалось ввести своего представителя в качестве общественного защитника.

Ирина Аджидерская, общественный защитник: "Этот случай - хрестоматийный. В нем ярко обозначены существующие тенденции: правоохранительные органы перестали отражать интересы общества, перестали выполнять заказ, который стал посылом к их созданию - защита общества. Сегодня они выполняют функцию карательных органов, а про остальное напрочь забыли. Мы хотели бы им напомнить. 2-я статья Конституции гласит: "Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина - обязанность государства".

Вадим Воробьев: "В профсоюз судимых мы вступать не собирались. Но раз мы это пережили, теперь будем драться до конца. Мы докажем, что Закон выше вседозволенности..."

Сергей Попов: "Мы всегда отождествляли понятия родины и государства. Это неправильно. Государство - это система управления, которая паразитирует на моей родине. Я - враг государства, но я люблю родину. Такой в душе раздрай. Система от имени государства отправила нас в тюрьму. Но мы отсидели за родину..."

За три года россияне обращались в Страсбург свыше 6 тысяч раз, но к рассмотрению суд принял лишь около полусотни дел. Остальные не отвечали различным процессуальным требованиям или не подпадали под европейскую компетенцию по существу.

Татьяна Ощепкова

Поделиться:

Наверх