65,53 ↑ 100 JPY
11,26 ↑ 10 CNY
72,03 ↑ USD
64,44 ↑ 1000 KRW
Владивосток
Владивосток
+16° ветер 4 м/c
17 июня
Четверг

Общество

Они уходят, не прощаясь

На скромном погосте села Вольно-Надежинского нашел последний приют автор одной из самых известных в Приморье песен поэт Владимир Коврижкин...

"А быстрый сейнер идет на Север..."

1967 год. Пятидесятилетний юбилей Октябрьской революции в тогдашнем СССР отмечался с традиционно королевской помпой. Большой кремлевский Дворец съездов - гигантская концертная площадка для конкурса коллективов художественной самодеятельности страны. Выступавших лицезрели и слушали первые лица партии и правительства.

Творческий коллектив из Находки исполнил песню "Уходит сейнер" с запоминающимся рефреном: "А быстрый сейнер идет на север. Бушует шторм, поет пурга. А где-то встреча и теплый вечер. И вы, родные берега..." Услышав находкинцев, народный артист СССР Владимир Соколов, председатель высокого жюри конкурса, пафосно и с чувством сказал: "Если на Дальнем Востоке звучат такие песни, можно спокойно сказать, что Дальний Восток олицетворяет в этих песнях всю Россию".

Коллективу присудили звание лауреата. Авторами песни были композитор Николай Губин и молодой поэт Владимир Коврижкин. Никому не известные, на утро они проснулись знаменитыми. Их "Сейнер" стал неофициальным гимном Приморья...

"Ты не заметишь, как вновь морщина лицо украсит до утра..."

Не каждый должен знать, что у поэта внутри. Видимо, такой точки зрения придерживался Владимир Коврижкин. Скромный и молчаливый, он внешне напоминал актера из массовки. Но взгляд, в котором читались одновременно воля, беззащитность и доброта, выдавали в нем человека ранимого, но и бунтующего. Человека, КОТОРЫЙ НЕ БУДЕТ МИРИТЬСЯ С ОКРУЖАЮЩЕЙ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬЮ. Многие, кто его знал, вспоминают, что у Коврижкина была одна странность - он мог без предупреждения исчезнуть на годы, а потом так же внезапно появиться, оставляя в дверях никого ни к чему не обязывающие записки типа: "У меня все хорошо" или с каким-нибудь четверостишием.

Вспоминает друг поэта, Игорь Семенович Гусев:

- Дороги, которые выбирал Володя, чаще были случайными, следствием необдуманных поступков. При всей своей человеческой честности и почти юношеской застенчивости он обладал поражающей способностью попадать в различные неприятные истории. Именно в такие "критические" для него моменты мы его и обнаруживали - на лесопилках в Тернейском районе, на болотах под Лучегорском, на ударной комсомольско-молодежной стройке Спасского цементного завода...

В отрочестве поменял 23 детдома и детских распределителя. Попал на скамью подсудимых из-за голодовки, которую умудрился объявить в суворовском училище - ссылка в Томск. Затем - Дальневосточное окружное командное училище, бунт, кромольные стихи, исключение и опять ссылка. Жизнь на гражданке - сплавщик на Беломорканале, строитель БАМа и ЛЭП-500, старатель на золотых приисках, зек на общем и строгом режиме (в общей сложности - 17 лет)...

Игорь Семенович Гусев:

- В нашей дружбе мы были все вполне терпимыми людьми. Может, от того, что были одногодками, пережили войну и послевоенное время. Володя считал себя свободорожденным и свободноопределяющимся в жизни человеком. О своих родителях никогда не говорил, впрочем, как и о своей личной жизни...

Еще в Находке он женился на очень красивой девушке по имени Наталья. Боготворил ее, но из-за непростого характера Владимира и бытовых трудностей брак рассыпался, оставив горечь обид и семейных скандалов.

Свою вторую семью Коврижкин нашел в Спасске. Там же родилась дочь Вероника, которая впоследствии оказалась единственным смыслом последних лет его жизни. Коврижкин печатал стихи в местных газетах, организовывал кружки художественной самодеятельности, учительствовал в школах. Свой первый, полноценный поэтический гонорар в размере 44 рублей получил в газете "Красное Знамя" за стих "Я - коммунист" (которым никогда не был). Редакция гордилась профессионализмом и тонким партийным чутьем "простого учителя" из Спасска, но сам поэт назвал все это идеологической диверсией по отношению к себе.

"Прости меня, мамка..."

В конце 70-х Коврижкин пишет на тюремных нарах "Письмо к матери", посвященное войне в Афганистане:

Прости меня, мамка. Не дожил я дня. Две пули в Кабуле влепили в меня. Прости нас, Россия. Березка, прости, И ты, дорогая, по мне не грусти...

Стихи тайком переписывались, их читали и даже пели. Ими же заинтересовались и "серые ангелы" КГБ. Рисковый Коврижкин обратился в "Красное знамя": "Может, опубликуем?" Тогдашний ответственный секретарь газеты схватился за голову и провел с поэтом идеологическую работу, о которой Коврижкин впоследствии скажет:

- Против партии не попрешь. Около часа меня убеждали, что я как коммунист не имею ни морального, ни этического права вводить в заблуждение советских людей. "Как ты можешь писать о войне и крови, если ты не был там, ничего не видел? Это не война, а "события в Афганистане"...

"Вышел к Иисусу Христу..."

Многое было в бурной биографии Коврижкина. Очередная высылка, на этот раз в Славянку - строить жилые дома для судоремонтников. Грузовик с заключенными, среди которых был и поэт, переворачивается и горит. Коврижкин попадает в стационар, где проходит долгое лечение от ожогов и ран, полученных в автокатастрофе. Как он выжил? Вот его слова о тех событиях: "Через Славянку вышел к Иисусу Христу. И сказал он мне: "Блудный сын, ты - вор в законе. Ибо крадешь время у людей своими песнями, когда оно предназначено для молитв. Возвращайся на землю, приди в "Карафут" (так друзья называли дачу Гусева) и покайся. Через своего настоятеля я узнаю о твоем очищении..."

В 80-х Коврижкина, после семнадцати лет мытарств по колониям и высылкам, реабилитировали. Замаячили перспективы нормальной жизни. Но опять раскол в семье, бытовая неустроенность. Стихи он писал с завидным постоянством, все чаще задумываясь о прожитых годах. Кризис среднего возраста пришелся на годы развала Советского союза и разгула демократии.

С началом эпохи Ельцина у поэта наконец-то уладились семейные дела. Пригласили переехать из Спасска в Арсеньев, дали работу во Дворце культуры завода "Прогресс". В какой-то момент он осознает, что "чистые" песни - уже не актуальны. В моде - чернуха и дебильная попса. Он выпал из обоймы, потерял ориентиры. Пытался зарабатывать себе на жизнь поездками с чтением стихов по городам Приморья и Дальнего Востока. Написал сказку в стихах "Сердце Алаида" и предложил ее в качестве постановки местным театралам. Отказали - неформат. Он устал, чувствовал все большее разочарование жизнью.

Последние два из отмеренных ему лет провел на дачных участках старых верных друзей. В полном одиночестве и никомуненужности он ушел из жизни летом 1998 года, оставив после себя разбросанные там и сям листочки с неопубликованными стихами и несколько песен, ставших почти народными. Последние его строки:

Я много посвятил и написал, Но перед вами врать, друзья, не стану - Себе строкою жизнь я отравлял, Которая была не по карману...

P.S. Автор выражает особую благодарность Игорю Гусеву и Борису Витрику за предоставленные материалы о Владимире Коврижкине.

Сергей Сим

Поделиться:

Наверх