65,42 ↓ 100 JPY
11,22 ↓ 10 CNY
71,68 ↓ USD
64,44 ↓ 1000 KRW
Владивосток
Владивосток
+24° ветер 2 м/c
13 июня
Воскресенье

Общество

Первый учитель

- А как вас называли первые ученики-красноармейцы? Они же вам, верно, ровесники были?

В современной школе учителей-мужчин работает очень мало - как-то повелось, что педагогика стала уделом женщин. А уж мужчин такой особенной специальности, как учитель начальных классов, и вовсе не сыскать. Раньше было наоборот - малышей воспитывали, давая им основы основ, очень часто именно мужчины. Один из них, бывший педагог начальной школы Константин Федорович Большаков, коротает свой век в поселке Трудовом. Сегодня ему без малого 88 лет, не человек - эпоха. Вся непростая история страны пришлась на его биографию. И отразилась, как в зеркале...

От ликбеза до завшколой

Родом он из небольшого волжского городка. На Дальний Восток приехал в 1930 году 16-летним мальчиком с родителями - в порядке планового красноармейского переселения. Была такая кампания в те годы - отец проходил военную переподготовку, потом политработники предложили поехать на укрепление колхозного строя. Попробовал бы он отказаться...

Так семья Большаковых оказалась в Шкотовском районе, в селе Романовке. Константин сразу поступил в только что созданный во Владивостоке индустриально-педагогический техникум в числе первых курсантов. Специальность была героическая - учитель-универсал. Потому, наверное, и шло тогда учиться на учителей много парней - в техникуме их было 60 процентов. Окончив 2 курса, Костя приехал домой отдохнуть. Там его и поймал секретарь местной комсомольской организации Борис Алексин: в Романовке развернулось строительство аэродрома, куда со всего Союза собрали вербованную молодежь и призывников - среди них было много неграмотных. Борис организовывал ликбез и очень обрадовался толковому курсанту.

- Мне тогда было всего 18 лет, но я дал согласие. Получил зарплату и военный паек. А однажды к окнам школы, где я преподавал, подъехал кавалерист. Это оказался заведующий Шкотовским районо Владимир Александрович Левицкий. Он попросил присутствовать на уроке, я отказать не смел. А когда занятия кончились, сказал: "У вас неплохо получается! А у меня в районе 10 неукомплектованных школ, нет учителей. Выручайте". Как же так выручайте - мне же надо учебу закончить? А вы, говорит, закончите в процессе жизни, я вам устрою заочное обучение. Ну и подействовал на меня...

- Просто: товарищ учитель.

Начальная школа в селе Рождественке стала его первой настоящей школой - он и заведующим был, и преподавал все предметы. Ребятишек тех помнит даже пофамильно. Но сильно привязаться к ним не довелось: молодой учитель был еще несемейным - распоряжались им, как хотели. Через год, в 33-м, перевели в Царевку. Потом бросили на поднятие школы в Штыково - тогда оно называлось Майхэ. Заведующим майхинской начальной школы он проработал семь лет. В 37-м заочно окончил педтехникум. А в 40-м его направили в школу на Угловую. Но работать долго не пришлось - призыв, повестка, Красная армия.

Отличный артиллерист

Когда пришла война, он учился на артиллерийских курсах. В начале 42-го получил назначение командиром расчета батареи в 56-ю минометную бригаду резерва главного командования. Осенью 45-го, когда войска 1-го Дальневосточного фронта штурмовали город Муданьцзян, освобождая его от японцев, отличник-артиллерист, гвардии старший сержант Большаков был тяжело контужен.

Эта контузия уже после войны отозвалась ему горьким эхом. Вернувшись в школу, Константин Федорович не оставлял мечты учиться дальше и в 48-м поступил в пединститут во Владивостоке на заочное отделение истфака. Начал учиться с азартом, а через год разболелся. Учебу пришлось бросить. Но судьбу не винит - война мало на ком своих отметин не оставила. Зато и награды были. Константин Федорович перечисляет медали: "За боевые заслуги", "За победу над Японией"... Об одном сожалеет: "Сынишка, играя, потерял мой нагрудный знак. Я страдал сильно: у товарищей своих вижу - кто отличный связист, кто отличный пулеметчик, а я - отличный артиллерист, а доказать этого не могу..."

Главный герой для епископа

Среди бывших воспитанников Константина Федоровича есть один особенный. Вернувшись с войны, Большаков взял первый класс, в котором учился скромный мальчик Боря Пушкарь. А ныне он - значительный православный иерарх, епископ Приморский и Владивостокский. Думал ли первый учитель владыки Вениамина, кто вырастет из его ученика?

- О, я его часто вспоминаю. Было три мальчика, три друга - Боуш, Пушкарь и Дрогалев. Я их всегда держал под наблюдением: жили они на Бензонке, это отдаленный район, а в школу ходили сами, никто их не возил. Боря Пушкарь выделялся доверчивостью, дисциплинированностью, трудолюбием. А особенно глазами - у него были какие-то добрые, необыкновенно правдивые глаза. Ни у кого из ребят таких не было.

- Наказывать приходилось будущего епископа?

- Что вы! Ни в коем случае. Таких детей не наказывают: он не шаловлив был, послушен очень. Вообще раньше ребятишек, которых сейчас трудными называют, единицы встречались. Время было другое и воспитание тоже...

Владыка Вениамин своего учителя тоже не забывает. Жизнь их, правда, развела давно - в Трудовом он учился только в начальной школе. В 1996 году его разыскала Раиза Михайловна Кораблинова, коллега, соседка и добрый друг Большаковых, помогла организовать встречу. С тех пор владыка иногда навещает их, последний раз приезжал на прошлую Пасху. Волнуясь, Константин Федорович, гладит его подарок - прекрасное издание Библии в гравюрах Гюстава Доре. И жалеет только, что не может больше их видеть - с годами совсем ослеп...

Устраивая пять лет назад первую встречу учителя и ученика, Раиза Михайловна спросила в епархии, как обращаться к епископу. Сказали, можно по-мирскому - Борис Николаевич. "Я говорю об этом Константину Федоровичу, а он распереживался: да разве можно так? Наверное, руку ему следует целовать или владыкой называть?"

- Да, я долго думал, как буду встречать такого генерала от религии? Какими словами? Волновался невероятно. А встретились проще простого. Я в классной комнате рассматривал детские поделки, а он появился в дверях и с криком: "Константин Федорович!" бросился ко мне. Обнимает, целует, я отвечаю тем же...

Раиза Михайловна вспоминает, как епископ допытывался у нее, почему Константин Федорович орден не надел, он же был награжден. А у него никакого ордена нет. Владыка говорит: "Да не может быть! Я помню, когда он пришел к нам в 46-м году в солдатской форме, в сапогах, нас в школе выстроили на линейку, и директор ему вручал что-то, мы стояли смирно, а Константин Федорович даже плакал". Потом выяснилось, что это ему грамоту какую-то вручали. А малышам-первоклашкам казалось, что их учитель - самый лучший, главный герой и дают ему никак не меньше ордена. Так это в памяти у епископа и отложилось. Но Константин Федорович и без орденов прожил богатую жизнь...

Завербованный партией

Много лет он был секретарем школьной парторганизации, идеологическим, так сказать, лидером. Но самое интересное, что сначала ему удавалось довольно долго сохранять с коммунистами дистанцию. Партии, прежде чем привлечь Большакова в свои ряды, пришлось дать ему образование.

- В 46-м директор школы, Михаил Петрович Медведев, сказал: "Будем учиться - при доме партпросвещения открыт университет марксизма-ленинизма". Мне от души хотелось поднять политический уровень - я кое в чем все еще не разбирался, были неясности. А меня все время вербовали: вступай в партию, ты же парень хороший, толковый! А я не мог - не видел смысла. Политический университет открыл мне глаза...

Окончив его, Большаков решил, что в партию все-таки надо вступать. Выдав учителю партбилет, райком немедленно взял его в оборот, доверив политическое воспитание на железнодорожном транспорте. Поручили ему 35 коммунистических душ, работавших на нескольких пригородных станциях: и партсобрания с ними проводил, и партучебу, и политзанятия "на темы текущего момента". Одновременно по учительской разнарядке стал лектором и пропагандистом. Партия на задания не скупилась: приходилось просвещать беспартийную темноту и на окрестных заводах, и на шахтах, и в профтехучилищах, и в совхозах. "И это все помимо работы в школе - общественная нагрузка", - вздыхает Константин Федорович. И тут же бодро поправляется: "Но нам это обузой не казалось, напротив, за честь считали..."

- Почему? Были бы при должности, хорошем окладе, квартиру бы получили.

- Они мне все это и даже сверх того сулили. Да только школа родная меня крепче привязала...

Черное крылышко 37-го

К теме репрессий, выпавших на долю его поколения, он перешел без всяких наводящих вопросов, даже как-то неожиданно. Рассказывал про друзей, коих у него было великое множество, в том числе о Борисе Алексине, призвавшем его в ликбез. И вдруг голос, по-учительски звонкий, дрогнул, и Константин Федорович тихо и растерянно, будто удивляясь, сказал: "Расстреляли..."

- Я был с ним близко знаком. Его портрет и имя, кстати, есть в музее Арсеньева. В 37-м взяли Борю. Других тоже. Чечель, преподаватель рисования, замечательный парень. Где-то у друзей попросил почитать книгу "Майн кампф", не удержался, поделился с соседями, а те - с длинными языками. Расстрел. Мой дядя, Сергей Дубель, физику и математику вел, руководил школой в Гангаузе, потом в Сучане. Исчез. Ни за что ни про что ночью увезли. Я уже после войны сделал запрос - объясните. Добросовестно ответили: за вредительство. Какое вредительство - он же был директором школы?! Расстрелян на Второй речке... Все это оставляет горький осадок в душе...

- А вас миновала чаша сия?

- Было! Но косвенно. Раз уж зашла речь, расскажу. В 1934-м, еще до ареста дяди Сережи, получаю письмо: ОГПУ Шкотовского района предлагает явиться... А что такое ОГПУ, мы уже понимали. Делать нечего, склоня голову, пошел. Встретил меня молодой человек, улыбчивый, предложил папироску и втянул ненавязчиво в разговор. "Как оказались на Дальнем Востоке? Что имели в своем хозяйстве? А вот люди говорят, у вас была мельница..." Да это клевета, говорю. Под раскулачивание хотел подвести, наверное. А мы - крестьяне, бедняцкая семья! Долго беседовали, но отпустил меня. Я, взволнованный и радостный, что свободен, сразу к папе в Романовку поехал. А он мне: "Сынок, я же только вчера оттуда, и у меня то же самое спрашивали - про мельницу..." Потом нашли, кто донос написал, - соседка родителей, по фамилии Тетеря. За эту клевету ее судили, дали 10 лет лагерей, но она из заключения не вернулась. Вот так это грозное время и нас коснулось крылышком черным, да опалить не успело...

Забыть невозможно

Память у Константина Федоровича - силы необыкновенной, на зависть многим молодым. С заметным воодушевлением он перечисляет мне фамилии не только своих однокурсников, но и преподавателей: "Замечательные у нас в техникуме были учителя! Фаина Марковна Рубинчик, Надежда Леонидовна Кросс, Ефим Терешонок, Гарбузов, Сергей Александрович Низяев, Герасимовский - секретарь парторганизации..." Но тут голос его опять срывается: "Тоже репрессировали... После войны я встретил его случайно, в вагоне поезда. Это был другой человек - худой, плоский, слабенький, и взгляд совершенно иной. Он обрадовался встрече, расплакался: вот видишь, что со мной сделали. Я не знал, что ему ответить..."

Да, крепкая память - хорошее эмоциональное подспорье для старика. Поразительно, но Большаков помнит почти всех своих учеников не только по именам, но даже по учебным заведениям, которые они окончили! А скольких людей всего выучил, сосчитать не берется: выпускал класс каждые четыре года, всего девять выпусков, в каждом по 40-45 человек. А если прибавить старшеклассников, у которых историю преподавал, да учеников во всех школах, где работал, да первых красноармейцев - добрая тысяча наберется!

- Стоял однажды у Морского вокзала, ждал поезда. Подходит молодой человек, называет по имени-отчеству, улыбается. Симпатичный, с бородкой. А я не узнаю. Он и говорит: "Я - Вова Ковальчук". Это же наш кандидат медицинских наук, работает в мединституте! Как приятно сознавать: вот взрослый человек, добившийся в жизни многого, и был когда-то моим учеником... Тонконог Володя - на "Кристалле" инженером работал, Тхор Лида - кандидат биологических наук, Галя Мамонтенко... А военных - не перечесть: Треухов Саша, окончил училище связи, Сережа Новиков - танковое в Ульяновске...

Лет пять назад Раиза Михайловна принесла домой Книгу памяти Приморья. Константину Федоровичу дала 4-й том, по Артему и Шкотовскому району. Он двое суток читал и плакал: "Много погибло моих друзей, сослуживцев, товарищей, бывших учеников. Откуда взялись к тому времени ученики такие взрослые? Да из Царевки, из Рождественки - я вел там 2-й и 4-й классы, им тогда по 12 лет было. К началу войны они выросли, пошли воевать и погибли за нашу родину. Невозможно их забыть..."

Педагогическая карма

Провожая Константина Федоровича на пенсию, районо насчитало ему учительского стажа 37 лет. Но он с этим не согласен и ведет свой счет - 42 года: "Пять лет я служил, так ведь и армия у меня прошла тоже с педагогическим уклоном! Каждые шесть месяцев обновлялся состав, мы подготавливали людей к боевым действиям, их отправляли на фронт, присылали других. Так что и на войне я был связан с воспитанием..."

После войны распределили демобилизованного учителя в Трудовое и больше, к счастью, никуда не перебрасывали. Так и проработал до 1974-го в одной школе - была она 24-я, потом 34-я, сейчас 71-я. "Не в номерах дело, - говорит Константин Федорович, - я школе, как и супруге, был верен единственной". Кстати, жена Большакова, Надежда Федоровна - заслуженный учитель РСФСР. Но это, как говорится, уже совсем другая история...

Епископ Приморский и Владивостокский Вениамин:

- Константин Федорович - это мои прекрасные детские воспоминания. Учитель он был хороший - строгий, требовательный и в то же время справедливый, добрый. Такие и запоминаются на всю жизнь. Он пришел к нам из армии и, я помню, строго следил за формой - мы тогда носили рубашки навыпуск, перепоясанные ремнем. Так тех, кто был неряшлив, отправлял домой, некоторые даже плакали, потому что от родителей могло достаться.

Летом ходил с нами в походы. Когда мы заканчивали 4-й класс, на одной из сопок в окрестностях Угольной посадили елочки на память о начальной школе. Они, наверное, уже сильно выросли. Я вспоминал первого учителя с любовью, когда уже учился и в семинарии, и в академии, потому что детские впечатления самые незабываемые. Оттого и встреча наша через долгие годы была радостной. Многая лета Константину Федоровичу...

Татьяна Ощепкова

Поделиться:

Наверх