65,26 ↓ 100 JPY
11,22 ↑ 10 CNY
71,83 ↑ USD
64,27 ↓ 1000 KRW
Владивосток
Владивосток
+13° ветер 4 м/c
16 июня
Среда

Общество

Потерянный город

Человек, проживший во Владивостоке всю свою жизнь, не знает, есть ли у него будущее...

Глаза у нее - синие-синие. Как море, возле которого прошла вся жизнь Нины Семеновны Золотухиной. Всего пятьдесят с небольшим лет разделяют год основания Владивостока и рождение одной из старейших его жительниц. Не знаменитая, не обласканная большим вниманием, давно уступившая дорогу новым поколениям старенькая бабушка Нина тихо живет в маленькой чуркинской гостинке. Трехцветная (говорят, к счастью!) кошка Ксюша встречает нас агрессивно, всем своим видом показывая, что, не задумываясь, выцарапает глаза любому, кто посмеет обидеть хозяйку. Она-то знает, что таких людей, как баба Нина, нужно беречь. В синих ее глазах живет Владивосток начала прошлого века...

- Пращуры мои были первопоселенцами на Дальнем Востоке. Сбежали из Астрахани, подальше от крепостного права. Три года добирались до этого вольного края. Раздольное - слово-то какое хорошее - там мой отец родился. И я - в семнадцатом году... Ох, и хорошо мы жили! У нас лес был, река... Землю сдавали китайцам и корейцам, они ее обрабатывали, засаживали. А мы лошадей держали да продавали их в Китай. В начале тридцатых на границе, в восемнадцати километрах от Раздольного, уже была пропускная система, пограничник стоял. Дашь ему или горсть махорки, или спичек коробок, или копейку какую - он отвернется. Мы в это время лошадей-то и проводим в Китай. Продадим, потом водки купим, "Ханча" называлась, в таких большим металлических бидонах... Назад возвращаемся - пограничнику наливаем. И все довольны...

Закончив семь классов, четырнадцатилетняя Нина впервые приехала во Владивосток. Здесь жил ее дядя, один из первых строителей больших каменных домов на улице Семеновской. Несколько из них стоят и поныне... Нина приехала поступать в университет, но не вышло - дочь кулака.

Сейчас бабе Нине сложно вспомнить, каким был Владивосток в те далекие годы. Все-таки семьдесят лет прошло... И город, и она сильно изменились. Но Нина Семеновна хорошо помнит свою молодость, а ее молодость и молодость города во многом схожи. Им обоим не хотелось прозябать, они грезили о будущем, пытались утолить жажду жизни... И жили - как умели, как могли.

- Улица Светланская была вымощена булыжником. Извозчик едет - за версту слыхать "цок-цок-цок"! Теперь таких звуков нет. И если бы не сломали брусчатку эту, то она бы до сих пор была - каменщики на века ее делали. И вот едет извозчик, а рядом - трамвай! Они тогда круглосуточно ходили, и прокатиться на нем - особый шик: скорость, звон, треск! А мы, девушки, любили вышагивать по деревянным тротуарам - это сейчас везде асфальт, а раньше деревянные тротуары - цивилизация! В деревнях-то такого долго не видели...

Вообще, если честно, мне кажется, что мы заняли чужую территорию. Знаете, сколько раньше здесь китайцев было! Тьмы и тьмы. Один идет - низко кланяется, лепечет: "Капитана, капитана..." Но не дай бог одному русскому встретить человек пять-шесть китайцев! Злые они были, жестокие. И жить вместе с ними было страшно. Но это так, к слову...

Мой дядя сдавал в аренду построенные дома. И вот в одном из них сделали китайский театр "Тан Пхеньян". Вся молодежь по вечерам туда ходила! Покупали билеты, заходили, садились на пол. Можно было еду заказать - официанты тут же приносили... Сидишь и отдыхаешь. А у китайцев актрис не было, женские роли исполняли мужчины - такая потеха! И чудно на них было смотреть, и весело... А после представления все шли в какой-нибудь китайский ресторанчик - их полным-полно было, буквально на каждом углу. Ну а затем - танцы в каком-нибудь саду. Потанцуем и бежим на Китайскую улицу - туфли в ремонт сдавать. Теперь это Океанский проспект. Так вот, раньше там стояли длинные ряды китайских ларьков и мастерских. Вечером отдаешь - утром забираешь.

И утром начиналась новая жизнь. Весь город шел к водонапорной будке за водой. В колодцах-то раньше вода плохая была - соленая. Невозможно было ни стирать, ни варить еду. Хорошую воду покупали - ведро стоило полкопейки. Заплатив копейку, с двумя ведрами Нина возвращалась домой, а мимо нее проезжали на телегах китайцы - грузовой транспорт...

Ее глаза смотрят на меня, но не видят. И сидя напротив, баба Нина сейчас далеко. Где? Быть может, в юных тридцатых, когда на Дальний Восток на поездах приезжали тысячи "вербованных" девушек. Офицеры ходили встречать поезда и искали среди незнакомок будущих жен... Или осталась она в роковых сороковых, когда вместе с мужем и тысячами заключенных строила город Жданов, ныне Большой Камень. Пятидесятые были голодные, карточные. А потом стали жить-поживать да наживать добра. И все грезили о будущем. Мне необходимо задать ей этот вопрос: каким видят его, будущее Владивостока, эти синие глаза?

- Думаешь, у этого города есть будущее? Не знаю... Я редко выхожу на улицу. Лицо города - не мы, старики, а молодежь. Страшно! То, что я каждый день вижу из окна - дети с похмелья, наркоманы со шприцами, взрослые люди с синяками, - это не будущее Владивостока. Потерянное поколение теряет последнее - город. А у нас уже нет сил, чтобы помешать этому...

Юлия Гусейнова

Поделиться:

Наверх