65,42 ↓ 100 JPY
11,22 ↓ 10 CNY
71,68 ↓ USD
64,44 ↓ 1000 KRW
Владивосток
Владивосток
+22° ветер 5 м/c
14 июня
Понедельник

Общество

Поле боя хирурга Векслера

"Опыт войны... Мы мало его используем. Мы - наследники Ярового, Филатова, Бурденко, последователи Мечникова. Мы сохраняли людей, возвращали в действующую армию семьдесят человек из ста, не допускали эпидемий ни в армии, ни в тылу. У нас для всех было доброе слово. Мы не просили никаких денег, как это делается сейчас. Возвращали матерям их детей, девушкам - любимых. Ради этого стоило жить..."

Поле боя хирурга Векслера

Ветераны стареют, уходят, их все меньше с годами. Война забывается. Поэтому растет цена на любые, пусть самые мелкие крупинки живой памяти. Написано, снято, сказано о войне немало, но мы никогда не будем знать о ней все, пока не выслушаем последнего солдата.

Живет во Владивостоке человек, которого уважают и помнят многие приморцы самых разных сословий - медики, милиционеры, военные, чиновники, бывшие партийные работники, ученые. Такая у него работа была - начальник санатория МВД СССР (сейчас - санаторий "Приморье"). Сегодня, в свои солидные 84 года, Борис Михайлович Векслер - "маститый, цементированный пенсионер", как он говорит о себе. Их таких осталось совсем немного - пропустивших войну через себя с первого до последнего дня, выросших на ней от рядового до командира. Он не был солдатом в обычном понимании этого слова, но зато ему пришлось четыре года смотреть в самое, наверное, страшное лицо войны - лицо боли и смерти. Его полем боя был фронтовой госпиталь...

Молитесь на него, иначе бы не жили

"В ворохе событий все со временем теряется, постепенно растворяется. Но войну помню всю. Иногда яркое воспоминание, иногда тусклое. Видел разрушенные города, спаленные деревни. Видел, как из подвалов вылезают женщины с детьми - грязные, оборванные. Видел повешенных, видел, как расстреливали. Видел войну отовсюду - из окопа и с больших высот. Жизнь заставила меня уйти на командный мостик, может, я и не хотел, но сказали, что это надо Родине..."

На парадном мундире военного хирурга Бориса Векслера - 22 колодочки наград. По ним можно изучать географию войны: "За взятие Кеннигсберга", "За освобождение Варшавы", "За взятие Берлина"; они говорят о мужестве, упорстве, воле этого человека: орден Красной Звезды, ордена Отечественной войны I и II степеней, медали - "За боевые заслуги", "За трудовую доблесть". Много юилейных, послевоенных наград. Но Борис Михайлович по полному праву считает их боевыми.

"Во время битвы под Орлом через наш госпиталь прошло около 70 тысяч человек. Хватало боли, крови, смерти, но и много хорошего было. Раненые выздоравливали, уходили от нас, многие потом присылали письма. Храню вырезку из газеты "Боевое знамя", там написано: "Еще горит город, а части капитана Векслера уже развертываются". Это, конечно, очень приятное воспоминание...

Наша дивизия принимала участие и в танковом сражении под Прохоровкой, на Курской дуге, где в эти дни встретились президенты трех славянских республик. Сильно тогда досталось, было очень много больных с анаэробной инфекцией - газовой гангреной. Помню случай, когда попал к нам один командир с "газом". Спрашиваю: "Что сделали?" Все, что нужно, сделали, а он лежит с температурой, в беспамятстве. Срочно резать! Ампутировали ногу выше колена, под капельницу положили. А он бульончика куриного просит. Где его взять? Подумали и стали бить голубей. Варили бульон, мясо - на мясорубку. Выходили офицера. Но самое интересное случилось потом. Однажды ко мне постучали - прибыл товарищ из Москвы. Говорит: "Вас обвиняют в том, что вы задумали выводить из строя кадры командного состава". По тем временам - трибунал! Оказалось, это тот самый спасенный нами командир накатал жалобу в Москву. Ему тогда так и сказали: "Молитесь на него, иначе бы уже не жили..."

От Крещатика до Эльбы

"21 июня 41-го, как сейчас помню, был последний экзамен, и мы пошли в кабак - "Динамо" назывался, хороший ресторан. Кушали котлеты "де-воляй" и всякое такое. Утром мать меня будит: "Боря, война!". Слухов тогда много ходило, и я говорю, не отрывая голвы от подушки: "Мам, война - войной, дай поспать..." Потом уже, когда разглядели в небе самолеты со свастикой, когда на город посыпались бомбы, появилось осознание, что это и в самом деле война. А нам-то казалось, что война - тьфу, шапками закидаем. Мы с товарищами гуляли еще несколько дней по Киеву, по Крещатику. Все не верили..."

Борис Михайлович в июне 41-го закончил Киевский медицинский институт. В горячке первых дней войны новоиспеченным докторам выдали не дипломы, а справочки. В июле Векслер был уже в действующей армии, куда готовых врачей отправили простыми солдатами на усиление частей. Потом была 212-я дивизия, должность врача полка, а в августе он был назначен начальником медчасти дивизии. В 42-м Векслера перебросили в другую дивизию - на ликвидацию вспышки сыпного тифа в Орловской области. После этого он принял командование хирургическим полевым подвижным госпиталем 3-й армии и прослужил в нем до самого дня Победы. За его плечами - почти все знаковые сражения той войны: битва за Орел, освобождение Варшавы, Минска, Бобруйска, Кенигсберга, взятие Берлина, выход на Эльбу. И памятное братание с американскими солдатами.

"В Берлине подошли к рейхстагу, писали на стенах все, кто что хотел. У меня была бутылка шампанского, я горлышко отбил ножом, и прямо на лестнице рейхстага с товарищем ее выпили. Потом была интересная встреча с американским корпусом в Магдебурге. Американцы оказались хорошими парнями - порядочными хулиганами и пьяницами. Сильно им нравились "Марусья" - наши девушки. Мы встретились, сидели без дураков, выпивали. Американцы запели, а за ними и мы с генералом Коноваловым во главе. Но как пели! Стены дрожали! Я сидел и думал: "Боже мой, какая держава - СССР! И я - участник этого исторического банкета..." Ушел оттуда с таким чувством гордости, что мне хватает его и сегодня".

Память хранит меня

Нынче, перед праздником, Борис Михайлович затеял дома ремонт. Ветеран - какая ерунда, жить надо! Здорово, конечно, да вот досада - в ремонтном беспорядке мы так и не добрались до его архива. Фотографии, письма, документы - в шкафу, а путь преграждает невысохшая краска на полу. Ну что ж, память - она не только в бумагах, память - в сердце. Или вот в этой скатерти, на которой стоят наши чашки с чаем. Эту скатерть взяли в каком-то доме под Кенигсбергом друзья и подарили Борису Михайловичу. Друг тогда сказал: "Боря, храни, еще не раз за ней выпьем". А потом погиб...

"Когда люди гибнут в бою, это одно. Тяжелее терять их в госпитале. Врезался в память случай. Шли бои за Черкассы, немцы жали, нужно было переправляться через Днепр. Раненых мы никогда не оставляли. После боя попал к нам парень, не помню уже фамилии его, - красавец, младший офицер, сквозное ранение в грудь. Мы его ночью прооперировали. А он мне после и говорит: "Я очень хочу жить". Конечно, будешь жить! И он чувствовать себя вроде лучше стал, и мне спокойнее за него. Медсестру предупредил, ушел спать, а он в четыре часа умер. Молодой совсем, лет 18..."

"Я к религии отношусь по уму. Был такой случай. Мы под Рождество вошли в город Ефремово. Встретили нас отлично, расквартировали. Я попал в хорошее семейство. Там бабушка была, все просила дочь: "Варвара, хочу в церкивь поихать". Я и говорю: "Бабушка, берите с собой полную кошелку товарок, отвезут вас в церковь и обратно". Утром реакция: возле каждого домика - "Здрассьте, товарищ командир, доброго здоровьичка". А через несколько дней - разбор полетов: "Расскажи, товарищ военврач, как ты устраивал крестный ход..." А перед отъездом та бабуля меня благословила на дорогу, иконку дала поцеловать. Я поцеловал, на фронте все немного суеверные - 13-го не начинать бой, часть не выступает, если с пустыми ведрами навстречу баба идет. Но тогда с "крестным ходом" обошлось, разобрались. После нам приходилось церковь ремонтировать под госпиталь..."

"Я служил в войсках Рокоссовского, от него получил звание военврача и майора медицинской службы. Правда, самого Рокоссовского видел мало, а вот с Жуковым даже общался и встречался несколько раз. Первый раз было так: подъезжают машины, выходит человек без знаков различия, коренастый. Вот это да - Жуков, командующий 1-м Белорусским! Я его тогда еще на скромный госпитальный обед пригласил. Второй раз сразу после войны с ним встретился, он спрашивает: "Где я тебя видеть мог?". А через несколько дней меня как "жуковца" отправили в филиал академии имени Кирова на переподготовку. А третья встреча с ним была в санатории в Гаграх. Я шел с одной дамой, навстречу человек с ужасно знакомым лицом - Жуков! Поравнялся с ним, невольно руки по швам: "Здравия желаю, товарищ маршал!". Там я с ним частенько встречался, ходили вместе в "раковину" на эстраду, купались в море. С женой его был знаком, Галиной Александровной, она врач, как и я. Жуков был удивительный человек - обаятельнейший, энциклопедически образованный. Однажды он мне сказал: "Завтра приезжает Константин Константинович. Ты ведь знаешь Рокоссовского? Приходи ко мне на дачу". Я отказался - чересчур разница большая - два маршала и один полковник..."

Настоящий полковник

Военный хирург Борис Векслер - из тех людей, кто никогда не поступится принципами. "Я на своем опыте пришел к выводу: чтобы быть настоящим мужчиной - собранным, дисциплинированным, умеющим отстаивать свое - человек должен обязательно служить в армии. И есть правила, которые никогда нельзя нарушать - ни на войне, ни в мирное время. Однажды начальник тыла нашей дивизии майор Каварский сказал мне: "Запомни на всю жизнь: в своей части не пей с подчиненными, не заводи "Марусю" и не таскай из кладовки неположенное тебе". Я убедился в том, что это очень справедливо, и жил всегда по такому принципу..."

С праздником вас, Борис Михайлович, с юбилеем Великой Победы, в которой есть немалая доля вашего таланта и мужества! Долгих вам лет и многих еще юбилеев!

Благодарим за помощь в подготовке материала прессслужбу краевого УВД

Алена Ортман

Поделиться:

Наверх