65,53 ↑ 100 JPY
11,26 ↑ 10 CNY
72,03 ↑ USD
64,44 ↑ 1000 KRW
Владивосток
Владивосток
+13° ветер 3 м/c
17 июня
Четверг

Общество

Булгаков принял Бога

Сергей Булгаков - поющий поэт и артист, организатор крупнейшего в регионе фестиваля авторской песни "Приморские струны" - вернулся из семимесячной творческой командировки. Вернулся поставить точку в своем "путешествии на Запад", отметить 48-й день рождения и провести 29-й и 30-й фестивали

С собой он привез - ни много ни мало - новое понимание песенного искусства, неожиданно соединяющее жанр авторской песни с традиций православных песнопений, и планы по проведению юбилейного, 30-го, фестиваля.

Заблудился я в небе...

- Сергей, что вас бросило на поиск новых горизонтов?

- В какой-то момент я пришел к внутреннему состоянию "белого листа", когда надо выбирать: сидеть на балконе, "курить бамбук и смотреть, как растут деревья", или попытаться уже что-то для себя определить. Поэтому я поехал искать ответ: или для меня уже все закончилось, или нет. Среди своих дел, суеты, организации фестивалей я растерял ориентиры, в том числе в авторской песне... Уже давно никуда не выбирался, не смотрел на людей. Ну и поехал.

Конечной точкой стал Валаам. Почему мне именно туда надо было - я объяснить толком даже себе тогда не мог. Туда - и все, хоть ты тресни! И поскольку у меня не было достаточно средств, чтобы просто взять билет на самолет и полететь (и слава Богу, что их не было), я поехал, по дороге зарабатывая себе на дальнейшее продвижение. Я очень во многих местах побывал, в частности, объездил почти весь север, что выше Тюмени... Сорвавшись с места в начале декабря, только к апрелю я добрался до монастыря на Валааме, на Ладожском озере. Строго говоря, это несколько островков, на которых расположены монастырь, скиты и четыре пустыни, где живут схимонахи. С монахами я прожил месяц, в основном - в Спасо-Преображенском монастыре. Встретил там Пасху, по всем скитам проехал, много разговаривал с монахами, искал какие-то ответы...

- Нашли? Многое ли этот поиск изменил в вашем миропонимании?

- Да, безусловно. Как у Толстого: "Небо Аустерлица переломило Болконского пополам". Так и здесь: посещение Валаама стало ключевой, поворотной точкой всего путешествия. То, что там удалось понять, я чувствую до сих пор. Увы, я не могу пока ничего никому объяснить из понятого: я человек теологически неграмотный, и хотя информации много, выразить ее не получается. Могу делиться только собственными впечатлениями, и не более того. Но то, что теперь я двигаюсь в сторону православия, в сторону воцерковления - однозначно. Попытки соприкосновения с горней церковью, с ее таинствами, становятся главным.

- Неужели авторская песня для вас отошла на второй план?

- Это может показаться странным, но в пространстве церкви я увидел все то, что искал в авторской песне. Я ведь всегда считал, что авторская песня - не социальное явление, а определенная школа... Используя ее как тренинг, как дыхание души, можно прийти к определенным внутренним состояниям - к открытию сознания. А когда я стал общаться с монахами, я заметил, что они не просто хорошие психологи... То, что монах тебя видит - просто видит, понятно сразу. Нет никакого смысла лукавить: ты перед ним как на ладони. И при этом такое огромное состояние понимания, любви, человечности...

Так вот, очень много мы с этими людьми беседовали: о творчестве, об основных его принципах, о том, что человеку дается Богом и как ему это возвращать. Разговаривал я с руководителем мужского клиросного хора, и выяснилось, что в знаменных распевах - особенно в старых, тех, что писались еще "крюками" (древнерусский способ записи нотной грамоты), - каждый образ и музыкальный прием является философской категорией и обозначает конкретную истину. И тогда я услышал такие слова: "Наша задача - передать этот смысл, а не просто ноту, как поют светские исполнители". И в самом деле, разница колоссальная, даже в исполнении одного произведения - разница в наполненности. Светский исполнитель поет звук, и где-то на заднем плане может присутствовать смысл - его даже специально учат, как фонетику выпевать, ставят голос. А монахи поют сам смысл, и звук является носителем этого смысла. И вот это триединство смысла, голоса и тембра звучит просто потрясающе! Это и есть то, чем на самом деле является авторская песня.

- Может быть, вы поясните, в чем здесь связь?

- В авторской песне - этот термин я понимаю широко, включая сюда и древних кельтских бардов (само слово "бард", как известно, означало промежуточную стадию между учеником и жрецом), и старорусских боянов, и трубадоров, вагантов, миннезингеров - есть одна очень важная вещь. Каждый образ - это философская категория. Сама песня может быть примитивной до безобразия, описательной: пастушка, веточка, дерево, но каждый этот образ является глубочайшим символом. Скрытый смысл имеют и инструменты, и особенности исполнения. Скажем, даже в классической музыке до конца XVIII века флейта обозначала голос Бога, и именно на этих правах вводилась в произведение... Поэтому в авторской песне тоже присутствует упомянутое мной триединство, и даже четвертый элемент может быть добавлен - ты сам. Но здесь есть свои нюансы, о которых я тоже узнал на Валааме. Скажем, при исполнении песни твоего "Я" в ней быть не должно, ты должен быть рядом. И действительно, монахи строго следуют этому принципу - причем не только в исполнительской деятельности. Монах свои деяния не ставит себе в заслугу. Даже когда он кому-то помог, он не говорит: "Это я сделал", - а выступает в роли проводника благодати, божьего провидения.

Но это - их жизнь, а я искал, как правильно выстроить песню, за счет чего достигается в ней эта благодать? И понял, что можно очистить себя полностью, стать чистым, светлым, но что в тебя войдет, проводником чего ты станешь, если ты внутренне не ориентирован? Что угодно! Без соприкосновения с точно выбранными духовными ориентирами у тебя нет гарантии, что ты достигнешь Настоящего. Мне было очень важно найти эти ориентиры - и вдруг в православии оказалось все, что мне нужно.

- Возвращаясь к вашей поездке... Вы имели возможность наблюдать положение авторской песни в стране, сравнить его с ситуацией на Дальнем Востоке... Какие выводы?

- Положение в разных регионах, конечно, сильно разнится. В Москве и Питере авторская песня переживает не лучшие времена и фактически оказалась выдавлена в андеграунд. Понятно, что, как всякий вид искусства, она не может существовать без государственной поддержки, разве что на уровне каких-то индивидуальных позиций. Но такой поддержки в европейской части России мало. Даже барды "первого круга" - скажем, участники проекта "Песни нашего века" - вынуждены еще где-то работать: мало концертов. В Москве они вообще почти не проводятся, в Петербурге - почти такая же картина. Иногда какие-то концерты организуются, но через поддержку отдельных бизнесменов, которые проходили через эту школу.

В Сибири, на Севере особенно, иная ситуация: там авторская песня очень поддерживается и приветствуется, причем на уровне областных администраций. Поддержку оказывают также крупные корпорации, градообразующие предприятия... Устраиваются как корпоративные, закрытые фестивали, так и открытые - от администраций. Так что в социальном отношении на Севере авторской песне легче.

- А в творческом?

- Честно говоря, не очень. Активный творческий процесс идет на уровне отдельных людей... И все же на Дальнем Востоке, несмотря ни на что, уровень творчества куда как выше. Но при этом на Севере гораздо больше людей этакого... русского склада характера. И, по крайней мере, есть большие предпосылки для развития жанра. На западе - прежде всего в Москве и Питере - иная картина. Авторская песня там существует не в чистом виде. В Петербурге она более сентиментальна, ближе к клубной. В Москве, конечно, все намного жестче, ближе к амплакту, где используется и джаз, и рок - есть уход в ритмическую схему. Есть своя идеология, так называемая "безотносительная поэзия" - простое описание чего-то, без оценки и сюжета. Этим там сейчас многие увлекаются.

- Несколько слов о грядущем фестивале...

- Грядущие "Приморские струны" в очередной раз будут экспериментальными. Мы попытаемся ввести модель проведения и организации, максимально адаптированную к нынешним социальным условиям. Потому что оставлять старые формы фактически невозможно. К тому же это будет попытка отработать модель для проведения юбилейного - 30-го - фестиваля в следующем году. Подробнее пока ничего сказать не могу.

Беспокоит нехватка средств... Особенно в том, что касается следующего фестиваля. Прописана очень большая программа, и, конечно, нужна будет спонсорская поддержка. Все-таки юбилей! А вообще, я не знаю другого такого мероприятия в Приморье, которое проводилось бы столь долго, не отменяясь ни разу, - при любых погодных условиях и социальных катаклизмах. Фестиваль проходил всегда и, я думаю, что и дальше будет проходить.

Впрочем, я хотел бы уже все это дело оставить. Тридцатый, последний, отвести - и все: мне уже пора, как говорится, и о душе подумать. И, конечно, я обязательно еще вернусь на Валаам.

- 25 июля у вас был день рождения. Оглянувшись на прошлый насыщенный год, какой итог ему вы подведете?

- Все идет правильно. Самое удивительное, что все идет точно по естественным циклам. В сорок семь лет у меня был не то чтобы кризис возраста, а выбор дальнейшего пути. Все пришлось "писать заново". И вот теперь, мне кажется, я нашел, что и как из себя будет представлять, в какую сторону развернется моя собственная жизнь... И сейчас мне осталось только завершить некоторые дела, закрыть обязательства, которые у меня остались, в том числе довести фестиваль до тридцатого, до юбилея. И хотя я не знаю пока точно, как он пройдет, - фестиваль будет. Это я гарантирую - собой.

Егор Максименко

Поделиться:

Наверх