67,93 ↓ 100 JPY
11,48 ↓ 10 CNY
74,14 ↓ USD
66,11 ↓ 1000 KRW
Владивосток
Владивосток
+14° ветер 9 м/c
08 мая
Суббота

Общество

Памятник нерукотворный

Не стало большого русского поэта Александра Радушкевича. Но остались его умные и чувственные стихи. Много стихов. Они не уместились бы ни за что в четыре тонкие книжечки, которые уже успели выйти: "Морская раковина", "Среди людей", "Ветер с моря", "5 по 50" (последняя - сборник произведений пяти поэтов)

Подлинное дитя ХХ века, Радушкевич вобрал в себя все характерные признаки своей эпохи. Радость жизни и тяжкие раздумья о судьбах времени, почти песенная легкость и мощный философский самонанализ. Единственное, чего в нем не было, - он не рвался в трибуны, прекрасно сознавая, что время само назначит.

И, разумеется, он не мог быть просто провинциальным поэтом. Сложная образность, любовь к скрытым метафорам и пронзительная лирика, но, самое главное, тонкое чувство вкуса и стиля и мастерское владение русским языком - все это делало его творчество полновесным явлением в русской словесности.

Поэту такого масштабного дарования было тесно в рамках локальной известности. Но Александр Радиевич не стремился к известности всероссийской, воспринимая с глубокой иронией любые претензии на "гениальность", "двусмысленную славу". Зато по России поездил: сын военного моряка, он и сам долгое время был моряком, что не могло не найти отражения в его стихах. В стихах, которые сегодня публикуются на страницах "Н". И мы надеемся, что в самом близком будущем память об этом удивительном человеке будет конвертирована наиболее достойным образом - в книгах. Ведь он был еще и автором шокирующей по откровенности и блестящей по форме исполнения прозы. Возможно, лучшей прозы, выходившей из-под пера дальневосточного автора. Книги и станут главным памятником Александру Радиевичу Радушкевичу.

Перистые облака

Голову мне положи на плечо, Станет щеке и плечу горячо, значит, и сердцу немного теплее. Видишь, на небе полоска алеет, видишь, над ней, на оставшемся синем, словно пером прочертили гусиным, - тоньше, прозрачней крыла мотылька легкие перистые облака. Завтра, наверное, ветер высокий спустится, чтобы шуршанье осоки, сорванный голос далеких полей, лепет последней листвы тополей слабым звучаньем наполнили тишь, рядом с которой невольно молчишь. Это нетрудно, светят пока легкие перистые облака.

Голову мне положи на плечо. Сердцу теплее, глазам горячо. Как мне тепла твоего не хватает! Солнце уходит, свет замирает, рвется какая-то хрупкая нить. Можно мгновение повременить. Только не долее - жизнь коротка. Легкие тают вверху облака.

***

Лежать часами на кровати, Смотреть бездумно в потолок... Пускай за это и не платят, Зато и не берут налог. Не слышать ничего о рынке, Торговле нефтью и бревном, О потребительской корзинке С ее лапшою и пшеном. Вовек не знать, о чем оратор - Один и тот же круглый год - То демократ, то консерватор - По телевизору поет. Все надоели - неофиты, Банкиры, девочки на час, Региональные элиты, Верхом сидящие на нас. Лежать, как дядя честных правил, Когда он стал не в шутку плох, Как альпинист на перевале, Как перекресток двух эпох. Лежать, не думая, часами, Весь, как затравленный медведь, С такими грустными глазами, Что вам в них лучше не смотреть.

Из поэмы "Берега земли"

...Я знаю жестокую силу машин И смертью налитую сталь автомата, Я видел и зарева южных закатов, И синие льды заполярных вершин. Я понял, что эта надежная связь - Былого, ушедшего - с нашим, с грядущим, Текучего, быстрого - с вечным и сущим - Жива, и во мне она не прервалась. Я - часть этой связи, сейчас и всегда, И, может быть, сердце стучит от того лишь, Что я это понял. А ты это помнишь, Ревущая бездна - морская вода.

Високосный год

Весна в високосном году до срока снега растопила, уже в феврале торопила ручьи по размякшему льду.

Старухи вещали навзрыд по им лишь известным приметам сухое и жаркое лето и все, что за этим стоит, -

пожары, войну, недород, кровавое солнце в тумане. Мол, ворон, от падали пьяный, всем иродам смерть приведет!

Петрович, сосед по двору, сердечник и пьющий не в меру, сказал мне: - В приметы не верю, но этим летом помру...

Петрович не умер, но слег. - Лежит, - говорили старухи, - закинув за голову руки, молчит. И глядит в потолок...

***

Господа, мы немного устали, А дорога еще далека, И виски серебром заблистали, И хромают нога и рука. Чьи-то танки храпят недалече, Злой чечен подползает к АЭС... Ах, как хочется сердце облегчить Под шатром пресловутых небес. Мы одни, как березоньки в поле, Только пули да ветер шальной. Ах, сестра, уколоться бы, что ли, Фронтовой трехдюймовой иглой! Веет стужею хаос вселенский, Пахнет кровью бифштекс и тоской. Дайте гамбургер, граф Оболенский, Или чизбургер, князь Трубецкой!

***

Все мы чуть-чуть психопаты, Все мы с похмелья слегка, Тяжкою думой объяты - Светлая даль далека. Каждый отчасти калека, Денег почти ни гроша, Но красоту человека Определяет душа, А не отсутствие денег Или передних зубов, То есть генетики пленник, Он однозначно таков: Самодостаточно нежен, Мировоззренчески мил, Тяпкой садовой прорежен И из копытца попил...

Погрузка торпед

Когда устало ныли руки, Скреблись в борта обломки льда И по лотку сползала к люку Торпеда скользкая; когда

В луче прожекторного света Грузили мы боезапас, Продутые студеным ветром; Когда заело полиспаст

И командир охрипшим басом Три слова бросил в мегафон, А ветер креп и с каждым часом Был ближе выход в полигон -

Тогда никто из нас, ручаюсь, Про сущность мира и войны Не думал. Думали о чае, Тепле, о том, что нам нужны

Хоть три минуты перекура, Что сна сегодня не видать.

Звенел металл, дубели скулы, Земля могла спокойно спать.

***

Опять мне снились корабли, Друзей обветренные лица, И к дальним берегам земли Бежали волны вереницей.

И небо в тучах грозовых Качалось над моей пилоткой, И я был свой среди своих На мостике подводной лодки.

И вновь в груди жила тоска, А с нею радость и отвага, И ветер шумно полоскал Лоскут натруженного флага.

И частый выхлоп дизелей Стучал в ладу с горячим сердцем... Я снова был в кругу друзей, В кругу мужчин-единоверцев.

Морская раковина

Не ставлю на полях пометки, Архив домашний не веду. Так жили, видимо, и предки, Следов которых не найду.

Вы где, семейные преданья, Сказанья о богатырях, Отчеты или описанья Скитаний в землях и морях?

Их нет, тетрадок и записок, Книг с поучительным концом, И не узнать, кому я близок И на кого похож лицом.

Но он, должно быть, жил на свете; Родне и Богу на беду, Такой, как я, любивший ветер И волн соленых череду.

Оседлой жизни не приемля, Под крик и взмахи кулаков Покинул он родную землю, Ступил за край - и был таков.

Бродяжничал и горе мыкал, Служил за веру и царя, За три полушки с мордотыком Ходил в студеные моря.

Ворочал ворот на пароме, Дороги строил, лес рубил, Но, где бы ни был он, о доме Своем ни разу не забыл.

Кругла земля, и на закате Отпущенных судьбою дней Вернулся он к родимой хате С одним из взрослых сыновей.

- Живи, - сказал ему, - как сможешь, Вот дом твой, вот твоя земля. Когда помру, меня положишь Под те большие тополя.

Не все следы впадают в Лету. Века под снос, миры на слом, И только раковина эта Шумит и шепчет о былом.

Как тогда...

Ветреный день, угасая, темнел, солнце, ломаясь на выступах шельфа, рухнуло в груду горячих камней зубчато-черной спины Эгершельда. Небо зажгло на востоке звезду, бледную в топке закатного жара, туч подпаленную снизу гряду гнало вдогонку багряному шару. Залепетали входные буи, выделив мель и конец волнолома, между буями, бесшумные, шли яхты под стенку причалов знакомых. Йодом и солью повеял прибой... Все повторимо и все невозвратно, все, что случилось со мной и с тобой, было и будет еще многократно. Все, как и прежде - вчера и всегда, но отчего же тревожат утратой вечер, огни и густая вода, и обгоревший обломок заката?

Простые вещи

Простые вещи делаются в мире: Вьют гнезда птицы, люди сеют хлеб, И дважды два по-прежнему четыре Для всех, кто не оглох и не ослеп.

Мычит корова, шею выгибая. Навоз вывозят с фермы на поля. И вдаль бежит упорная, прямая И черствая, как правда, колея.

Вокруг земля. Моя земля от роду. Хоть чем-нибудь я был полезен ей, Не клявшийся в любви, но год от году Любивший откровенней и сильней?

Простые вещи. Сложные вопросы. Вот огород, ботвы горящей дым, Над тихой речкой тонкие березы И человек, приблизившийся к ним.

***

Вспомнилось осенью, вечером тихим, Летнего дня остывающий зной, Бело-зеленое поле гречихи С медленно вдаль уходящей волной.

Вспомнился дом с невысоким крылечком, Гуси, идущие строем к реке, Словно на ухо шепнули словечко Или блеснули слезой на щеке.

Я - горожанин в четвертом колене, И непонятно, откуда тоска По неизвестному миру деревни, По заунывной песне сверчка.

Ломтик луны поднимался над бором, Сладкий дымок выбегал из трубы. Хлебом делились и разговором, Может быть, лучшею частью судьбы.

***

Земля похожа на паром. Плывут от "не было" к "не будет" Со всем хозяйством и добром Машины, звери, птицы, люди.

Им всем отмерено сполна Труда и войн, любви и горя. Как метроном, стучит волна Межгалактического моря.

И все известно наперед Про тот последний, близкий берег, Но дерево в лесу поет, Но женщина ребенка ждет, И красят в новом доме двери.

Поделиться:

Наверх