66,23 ↓ 100 JPY
11,30 ↓ 10 CNY
73,17 ↓ USD
64,44 ↓ 1000 KRW
Владивосток
Владивосток
+13° ветер 0 м/c
23 июня
Среда

Общество

Великий обман художника Гунзенова

Талантливый бурятский парень, сам в себе воспитавший живописца, нашёл своё творческое раздолье в театре, где царят волшебство, иллюзия и превращения

Открытие нового театрального сезона - для нас настоящий праздник. Нарядная публика располагается в зале, выпивает в буфете, сплетничает, прогуливается в фойе и ждет встречи с любимыми артистами. Мало задумываясь о том, что театр, помимо того, что он храм искусства, - это еще и мощное хозяйство, дающее работу не только актерам.

Чудное превращение

Сегодня опять о работе в театре принято говорить "служит". Художник Александр Гунзенов служит в Приморском краевом академическом драматическом театре имени Максима Горького 19 лет - это его двадцатый сезон.

- Я пришел в театр по распределению в 1989-ом. Хотя первое знакомство с ним состоялось на пять лет раньше. Тогда я сразу понял, что лучшего места просто не найти, поэтому, когда после института мне предложили остаться, немедленно согласился. Постепенно втянулся, увлекся еще больше, и теперь уже вне театра себя не представляю. Театр - это же в первую очередь чудное превращение хороших знакомых в совершенно незнакомых персонажей. Вчера он царь, а сегодня мы вместе пиво пьем... Это было волшебно.

И вообще в театре художнику творческое раздолье. Тут тебе и исторические экскурсы, потому что приходится перелопачивать массу литературы, чтобы создать соответствующие эпохе декорации, костюмы и реквизит. И возможность работать в разных жанрах: графика при создании эскиза, дизайн при создании макета и декораций, а роспись задника - это уже живопись. Вот к спектаклю "Мастер и Маргарита" расписывали задник - это должна была быть Москва тридцатых годов. В натуральную величину, холст размером 18 на 14 метров, причем надо было создать иллюзию перспективы с множеством куполов, окон и прочего. Неделю ползали по нему на четвереньках - он же в зале на полу растягивается и прибивается гвоздями. Зато потом на премьере такую гордость испытываешь!

Театр - место действительно волшебное. И особенно чувствуешь это когда попадаешь за кулисы. Запах театрального закулисья - а он особенный, это вам любой скажет - тревожит обоняние, пьянит ощущением приближенности к вечной загадке искусства. Таинственные, прохладные коридоры, проходы, повороты, лестницы и лестнички, двери. Без проводника можно заблудиться, и мы довольно долго поднимаемся наверх, в уютную Сашину мастерскую.

- Располагайтесь. Интересно? Для человека, который никогда не видел театра изнутри, здесь, наверное, не слишком красиво? Театр - это великий обман. Когда вы видите на сцене великолепный трон, вы же не думаете о том, что это сооружение из картона, фанеры и тряпки, расписанной красками и слегка забрызганной позолотой из китайского баллончика. Главное, чтобы из зала это смотрелось богато. Иногда бывает возможность взять реальный исторический костюм, но оказывается, что он на сцене смотрится куда бледнее, чем созданная костюмерами и художниками бутафория...

С художника начинается и заканчивается создание зрелища: сначала первый эскиз и макет, и под конец, когда декорации уже стоят на сцене, именно художник наводит последний глянец, завершая работу множества людей, которые заняты в создании спектакля. Саша сначала пять лет был в театре рекламистом-оформителем. Все репертуарные щиты, афиши и прочие рекламные ухищрения были его работой. Рисовал буквы размером полтора метра - физически очень тяжело. Но у него, к счастью, хорошая закалка: еще в армии занимался оформительством, наглядной агитацией, приходилось рисовать всякие большие вражеские уши и хитрые глаза. Даже слоганы сам временами придумывал. В театре, конечно, все сложнее, но интереснее.

Истоки волшебства

Рисовать Саша начал лет с четырех. Почти каждый день - что-то по памяти, что-то придумывал, срисовывал с открыток, были раньше такие наборы открыток по искусству. В поселке Харгана в Бурятии, где он жил, художественной школы не было, так что приходилось осваивать все самому. Мама покупала ему нужные книги, потом настал черед этюдника с красками - парень сам по себе ходил и рисовал все что видит. Родители на увлечение сына смотрели снисходительно: вообще-то, он собирался поступить в математическую школу в новосибирском Академгородке. Но когда пришло время всерьез выбирать профессию, победила живопись.

После восьмого класса Александр попытался поступить в Иркутское училище искусств на художественное отделение, но там его забраковали - грамотной композиции пацан обучен не был. Пришлось вернуться в Бурятию. Но мечта сильнее неудач, и он поступил на художественно-графическое отделение педагогического училища в Улан- Удэ, а оттуда уже с третьего курса перевелся-таки в Иркутск - художником он хотел стать, а не учителем черчения!

- Кажется, все было предопределено. В училище жизнь кипела, и в нашей общаге, конечно, тоже. На втором этаже - культпросветчики, на третьем - театралы, на четвертом - музыканты, а на пятом мы - художники. Общались все очень тесно, постигали азы искусства, бегали на спектакли, устраивали костюмированные праздники. Может, поэтому я сразу потянулся к театру. С нами, кстати, на художественном учился известный нынче исполнитель блатного шансона Ваня Кучин. Он когда с гастролями к нам приезжает, мы замечательно проводим время! Обычно на яхте "Аллегро" в море выходим...

Потом были еще шесть счастливых лет в Институте искусств во Владивостоке. В город и море Саша влюбился сразу. А потом и в здешний театр. Опять же, благодаря общежитию. Там и жену свою будущую встретил - скрипачку. Их сын уже коренной житель Владивостока, правда, искусством интересуется мало, больше спортом и математикой.

Живопись - навсегда

- Впервые я выступил в качестве художника-постановщика в дипломном спектакле студентов театрального факультета с курса Альберта Яковлевича Мамонтова под названием "Ах, как бы нам убить старушку!". Потом был балет "Волшебник Изумрудного города" в хореографической студии, потом какая-то сказка на телевидении, и только потом пошли спектакли в театре Горького. Два мы поставили с хабаровским режиссером Вадимом Паршуковым: "Город дураков" и "Продается мужчина", позже сделали "Восемь любящих женщин" с Ириной Присяжнюк к вечеру памяти ее отца, народного артиста СССР Андрея Присяжнюка. А в 1997-ом мы ставили сказку "Золотой ключик" с Александром Славским. Это был его дебют в качестве режиссера. А живопись... Живопись была всегда.

Гунзенов, несмотря на занятость в театре, живописи не оставлял никогда. Потому что настоящий художник не может не рисовать. В его работах человек и город живут в постоянной борьбе. Его Город постепенно поглощает живое существо, превращая его в песчинку на пляже, в абстрактного "горожанина". В городской жизни, как известно, нет гармонии. И художник находит ее там же, где и все, собственно, - в природе, книгах, общении. Восточные корни тоже дают о себе знать - все же детство прошло рядом с буддийским дацаном. Последняя персональная выставка Гунзенова называлась "Хара морин" (в переводе с бурятского "Черный конь").

- Образ Будды? Я не ортодоксальный буддист. Не медитирую, и полочки с картинками и приношениями у меня обычно в доме нет. Только по праздникам. Буддизм в Бурятии впитывается с детства, сам по себе, переходя в привычки на подсознательном уровне. Антураж не важен. И Будда для меня не просто Бог, а скорее воплощение мечты об абсолютной истине, к которой можно приближаться бесконечно и не достигнуть ее никогда. Хотя покровителя своего я знаю - это ваджрасаттва Яб-Юм - тантрическое такое божество.

Ом Мане Падмэ Хум (самая известная буддийская мантра) он таки произнес. Это никогда не помешает. А может, и поможет. И какая, в конце концов, разница, что за звуки облегчают жизнь хорошему человеку и художнику?

Светлана Филиппова

Поделиться:

Наверх