65,42 ↓ 100 JPY
11,22 ↓ 10 CNY
71,68 ↓ USD
64,44 ↓ 1000 KRW
Владивосток
Владивосток
+20° ветер 7 м/c
14 июня
Понедельник

Общество

"Режиссер - это свыше. Он - над ковриком"

Начнем с того, что театр, в котором он служит Мельпомене уже четверть века, десятый по счету в его жизни. Можно было бы сказать, что он самый свободный артист нашего города. И, конечно, среди мужчин-актеров Владивостока Заслуженный артист России Анатолий Владимирович Бугреев - самый старший.

Привет, Бугреев!

- Так вы говорите, что "Горьковка" - десятый театр в вашем послужном списке... А остальные?

- Я родился в Иркутске и после окончания ГИТИСа, будучи по природе своей провинциалом, вернулся домой. Тогда наш периферийный театр знала вся страна! После этого я играл по всей Волге - в Самаре, Саратове, Казани, в Нижнем Новгороде и еще Бог знает где.

- А почему так часто меняли театры?

- Я в молодости был очень свободным человеком. К тому же тогда поездки по России не были столь затруднительны. У меня было много связей в театрах и верных друзей среди режиссеров. С одним из режиссеров, Борисом Ольховским, я работал в трех театрах. Сюда я приехал в 74-м году. Меня заманил главреж театра Горького Игорь Петровский. Без хвастовства скажу: он долго за мной охотился. Я как раз собирался перейти из Самары в Свердловск, но тут откуда ни возьмись выскочил Игорь Сергеевич. И мои жена и дочь запротестовали: "Лучше жить в провинции у моря". Я согласился: не понравится - вернемся тут же! И я, ей-Богу, уехал бы из Владивостока в тот же день, кабы не багаж, едущий за нами вслед...

То, что я увидел, меня убило! Военный город, обнесенный заборами с колючей проволокой. Здание театра - старое. Да и в аэропорту никто не встретил, как обещали. Вместе с семьей мы приехали в театр на такси, и первую ночь во Владивостоке я провел в кабинете главного режиссера. И когда я говорю, что если бы не контейнер с багажом, то я отвечаю на ваш вопрос о смене театров. Такой был характер... Ничего он мне не дал, кроме неприятностей. Но зато это великий соблазн - оставаться самим собой.

- Вы называете себя провинциалом. Это...

- Я не вкладываю в это слово никаких уксусных интонаций. После окончания ГИТИСа у меня не было желания оставаться в Москве. Хотя в ту пору создавался "Современник", и Олег Ефремов приглашал меня к себе. Но в столице надо было устраиваться, где-то жить, а в Иркутске у меня была своя жилплощадь. Не прозаично ли получилось?

В молодости, приехав в Москву из Шушенского, я подал документы во ВГИК. Про Станиславского я не знал ни хрена. Самое смешное - во ВГИК, несмотря на громадный конкурс, я поступил! Но перешел в ГИТИС, потому что во ВГИКе мне пришлось бы полгода учиться без стипендии - сочинение написал на "три". В первые полгода я панически боялся того, чему учили в ГИТИСе. Божья кара все эти беспредметные этюды - налить невидимую воду из невидимого графина в невидимый стакан... О-о-о! Они меня так пугали, что перед первой сессией я пошел в военкомат и попросился в армию.

Военком оказался дядькой добрым: "Что ж они, артисты, в самом деле, мать их, парня мучают! Знаешь что, Толя, сынок, нет у меня под рукой хорошего училища... Пехота есть. В пехоту не пойдешь, нет? Тогда приходи через неделю - я тебя, глядишь, в авиацию устрою". И вышел я из военкомата, как на крыльях! И в тот же день на занятиях я сделал три-четыре этюда. На другой день еще столько же... И пошло-поехало. За одну неделю я сыграл столько, что мои педагоги... охренели! И я единственный из наших парней закончил год на "отлично"! А в следующем году мне дали персональную стипендию...

- А Государственную премию, говорят, вы получили за роли в пьесах Горького. Прям-таки перст судьбы...

- Мой первый спектакль в театре Горького был горьковский же "Старик". А в "Детях Солнца" мне сначала хотели дать центральную роль - Протасова. Но, к счастью, получилось наоборот. И слава Богу - очень уж мне "конский доктор" Чепурной нравится. И не только мне. На наших гастролях в Москве, в 1982-м, многие газеты писали, что моя роль одна из лучших. А она мне просто близка... Хотя сам спектакль продержался на сцене недолго.

Его соперник - Гафт?

Анатолий Бугреев пишет стихи. Острые, едкие эпиграммы. Казалось бы, чего такого? И Гафт пишет, и Филатов тоже... Но Бугреев-то наш с вами артист. И поэт. Это уже легенда.

- Прежде я писал много. На каждую премьеру, на каждый театральный дефиляж. Но потом то ли я стал злее писать, то ли дефицит доброты стал иной. И я почти перестал... Но на последнюю премьеру, на "Рождественские грезы", у меня кое-что есть... Так, героине Анны Ивановны Никитиной приснилась лошадиная куча на дороге:

Подарите ей сон - то ли быль, то ли небыль. Запоздалый апрель - запоздалой весне. И дорога в высокое синее небо Вся в весенних цветах и в весеннем говне.

Или когда Ирина Лыткина играет в этом спектакле женщину, имевшую только двух любовников:

Как прожить светло и броско, Просто, незагаженно? Связь одну иметь с Петровским, а другую - с Бажиным.

- У меня были хоро-о-шие эпиграммки... Галине Яковлевне Островской, нашему театральному критику, я такую посвятил виршу:

Кто я, что я с нею рядом? Ей за словом броским Далеко ходить не надо... Спит с самим Островским!

А когда Татьяна Данильченко, наша звезда, играла в спектакле "Мария Стюарт", она поставила себе коронку:

Что за повадки, что за нрав? Зачем ходить по кромке ломкой? Зачем корону трех держав Ты умыкнула на коронки?

Режиссура - его грех?

Бугреев-режиссер - величина столь же неоспоримая, как и Бугреев-актер. В театре Горького его спектакли идут на Малой сцене, в виду камерности их звучания. Но едва ли кому-то названия "Мой грех" и "Моя соперница - смерть" покажутся незнакомыми...

- Как-то я спросил у именитого Андрея Мягкова, часто ли приходится ему совмещать профессии актера и режиссера, мэтр обиделся, сказав, что актер и режиссер подходят к алтарю искусства с противоположных сторон...

- Это не так! Актерское мастерство - часть режиссерского искусства. Равно как и все остальные профессии в театре. Да и в кино. Режиссер - это модель театра, того театра, который он исповедует. А это способ жизни. Чем больше он способен вобрать человеческой боли, тем лучше для его работы.

Какой я режиссер? Да никакой! В той же "Моей сопернице - смерти" - масса несовершенств. Но когда я вижу в финале заплаканные лица и мелькание носовых платочков... Для меня это лучшая рецензия. Я по дурости своей, что ли, люблю придать спектаклю драматическую концовку. Но это не от жестокости...

Я рад, что Света Салахутдинова именно с "Моего греха" началась, как та самая Света. Иногда удается создать что-нибудь интересное вроде "Прощания с Ветлугиным". А иногда... ни хрена не удается. У меня нет определенного метода. Мне помогает моя актреская профессия, которая, бесспорно, более первична, чем режиссерская. Хотя актер, по-моему, самая несвободная профессия на свете. Как проститутки. И такая же древняя. Когда гетера вставала с коврика, то ее место занимал шут, актер. А режиссер - это уже свыше. Он - над ковриком.

Андрей Вороной

Поделиться:

Наверх