65,42 ↓ 100 JPY
11,22 ↓ 10 CNY
71,68 ↓ USD
64,44 ↓ 1000 KRW
Владивосток
Владивосток
+20° ветер 1 м/c
13 июня
Воскресенье

Общество

Карта Арсения Несмелова

Литературное наследие русской эмиграции в Китае только в последнее десятилетие стало привлекать к себе пристальное внимание исследователей

Прежде всего, конечно, обратились к поэзии, поскольку самые яркие имена вписаны именно в поэтическую летопись русского востока. Были публикации в журналах, сборниках, но подлинным памятником поэзии, родившейся на просторах Поднебесной, стала выпущенная в этом году в Москве антология "Русская поэзия Китая". Составители - американский профессор Вадим Крейд и профессор из Канады Ольга Бакич - тщательно отобрали стихи 58 авторов. И сегодня с появлением антологии становятся ясными очертания этого пусть небольшого, но уникального заповедника русского слова, который существовал в Китае в первую половину ХХ века.

В изгнание русские поэты первой волны ХХ века отправлялись разными путями. Случалось, просто уходили за кордон пешком, не имея с собой ничего, кроме необходимых походных вещей, например, крепкой обуви и карты. Так произошло с Арсением Несмеловым, о чем он и поведал в автобиографических записках "О себе и о Владивостоке".

В мае 1924 года вместе с несколькими товарищами - бывшими белыми офицерами - он решил оставить Владивосток и перебраться в Харбин: "Два дня мы положили себе на подготовку, а десятого мая решено было встретиться в комендатуре ГПУ, куда все мы должны были явиться для очередной регистрации. При выходе оттуда мы хотели условиться о следующей встрече. На другой день я продал свой "Ундервуд" и заказал сапожнику подметки из самой крепкой кожи к имевшейся у меня второй паре ботинок: путь предстоял немалый".

Арсению Ивановичу Митропольскому, который во Владивостоке взял литературный псевдоним Несмелов, к походам было не привыкать: он сидел в окопах первой мировой, воевал в армии Колчака в Сибири: "Когда страна в восстаньях обгорала, Как обгорает карта на свече..." От России у поэта действительно остался только кусок карты юга Приморья, который он получил из рук Владимира Клавдиевича Арсеньева, чтобы беглецы не сгинули в дебрях Уссурийской тайги.

Знаменательно, что именно Владивосток стал для многих поэтов тем перевалом, спустившись с которого, они стали на многие годы обитателями Харбина - этого града Китежа русской эмиграции и поэзии на востоке. Еще прежде Несмелова, как бы прокладывая путь, в 1922 году перешел границу и через Корею добрался до Китая Алексей Ачаир, бывший хорунжий Сибирского казачьего войска, сыгравший в Харбине важную роль в собирании творческих сил вокруг литературного объединения "Чураевка". Так или иначе, с Владивостоком связаны судьбы Венедикта Марта, который в начале 1920-х несколько лет прожил в Харбине, а затем вернулся, Сергея Алымова, Бориса Бета, Леонида Ещина, Михаила Щербакова.

В упомянутых записках Несмелов вспоминал: "Во Владивостоке существовал литературно-художественный кружок и при нем "Балаганчик" - веселый кабачок, где читались стихи, доклады и прочее... В то время было около пятидесяти действующих, как вулканы, поэтов". И, пожалуй, будет справедливым сказать, что во многом как раз это первое поколение харбинских поэтов, перекочевавшее из Владивостока в Китай, и принесло с собой не только память о прежней России и революционных пепелищах, но и желание воплотить эту память в стихах.

Поэтам, покинувшим Владивосток, в Харбине, кроме свободы, достались испытания, которые во многом определили ностальгическую ноту их поэзии. А в богемной среде Венедикт Март, пожалуй, самая яркая фигура. Причем богемность в ее китайском варианте выражалась, чаще всего, в бездомности, ужасающей нищете, наркотических пристрастиях. Сергей Алымов в своем литературном портрете Марта "Правнук Вийона. О Венедикте Марте", сравнивая Венедикта с Франсуа Вийоном, писал: "Странный человек в пальто отрывается от витрины. Косо режет мостовую. Подбегает к прохожим: - Я - Венедикт Март. Купите мою последнюю книгу!.." В нем, в этом полупогибшем - в будничном смысле - поэте спрятан удивительный голубой родник мечты. И когда ухабы жизни особенно причиняют ему боль, он прикасается иссохшими от земных лишений губами к лазурным струям и поет увлаженные небом мудрые песни, почти молитвы. Там же, в Харбине, Мартом были написаны вот эти строки из стихотворения "На Амурском заливе":

Юлит веслом китаец желтолицый, Легко скользит широкая шаланда По синей глади синих волн залива. Пред ним Востока Дальнего столица: Владивосток за дымкою тумана, На склонах гор застыл он горделиво...

Леонид Ещин, участник Ледового похода, издавший во Владивостоке свой первый сборник "Стихи о таежном походе", прожил в Харбине всего семь лет. Эмигрантская нужда, алкоголь быстро свели его в могилу. Как бы ни относился поэт к советской России, но Владивосток он вспоминал с неизменной любовью:

И внизу машина стучит, И срывается соль в лицо, Это бухты ли Диомид Бриллиантовое кольцо?

Оказавшись в китайской эмиграции, каждый русский человек сохранил в душе свой образ оставленной родины. А поэты воплотили его в стихах, и для многих из них образ этот уже навсегда несет черты Владивостока.

Александр Лобычев

Поделиться:

Наверх