65,26 ↓ 100 JPY
11,22 ↑ 10 CNY
71,83 ↑ USD
64,27 ↓ 1000 KRW
Владивосток
Владивосток
+15° ветер 4 м/c
16 июня
Среда

Общество

Душа - как нож за голенищем

В графе "судьба" Анатолий Бочинин мог бы с полным на то правом написать: "поэт".

То бомж, то заключенный

Год рождения Анатолия - 1945-й, послевоенное детдомовское детство - на Алтае, служба - на Тихоокеанском флоте, ну а затем - жизнь поэта как Бог на душу положит, или как решат правоохранительные органы. А они решали, что дерзкому молодому человеку, который свою внутреннюю и социальную свободу сам ограничивать не хотел, нужно помочь. И помогали, давая ему возможность поостыть, подумать.

В стихах Бочинин вспоминает о тех временах без лагерных сантиментов, коротко и трезво: "По воле Господа я, брат, То бомж, то заключенный. В Приморье даже виноград, Как жизнь моя, весь черный". Опыт этот стал составной частью той роли русского поэта, которую Анатолий выбрал и в жизни, и в литературе. Поэта народного и гонимого, на долю которого, как уж заведено, прежде всего выпадают беды: "На окна, выбитые градом, Я был похож своей судьбой..." И никаких компромиссов.

Я говорю это без тени иронии, поскольку роль свою он отрабатывает честно - в любые времена и при любом режиме. К тому же публика находилась, причем весьма сочувствующая. Поэтов в прежние времена в России, особенно в образе отверженных носителей, так сказать, народной правды, любили и по-хорошему жалели, как юродивых или нищих. Приморские художники давали приют, а ценители творчества Бочинина помогали хотя бы с публикациями: стихи его не так уж редко в 1980-1990-х годах появлялись в газетах и журналах. А в начале 1980-х в конкурсе на лучшее стихотворение он стал лауреатом журнала "Смена", что по советским временам было, можно сказать, официальным признанием и как бы некоторым пропуском к социальному благополучию.

Вплоть до мордобоя

Судьба Анатолия продолжается по сценарию, который он сам для себя утвердил, и по сей день. Что, собственно, и подтверждают его стихи, собранные в книгах "Черемуховый омут" (Владивосток, 1998 г.) и "Крик журавля", вышедшей совсем недавно.

К стихам Бочинина трудно приложить чисто литературные мерки - они топорщатся, вырываются за рамки поэтических канонов, да и просто вкуса, поскольку по своей эмоциональной сути представляют собой мгновенную взрывную реакцию на происходящее в мире и душе поэта. И этот поэтический отклик действительно задевает, если не сказать царапает, слушателя или читателя его стихов. Ни прелестными, ни изысканными, ни обаятельными их не назовешь.

Многие стихи больше напоминают эпиграмму с ее сарказмом и иронией: "Вождю народ, тем более мужчины, Что мертвецу цветущие фиалки, Когда его по случаю кончины Провозят мимо сада в катафалке". Или уж просто эпитафию в прямом смысле: "Шагая мимо этих плит, Остановись, прохожий! Здесь похоронен замполит. Не дай же бог, чтоб ожил". И уж в чем Бочинина нельзя заподозрить, так это в политкорректности. Для него что парторги, что демократы - все одним миром мазаны: "О, марши траурной мелодии! Когда ж уймутся к нашей горечи, Водя смычком по нервам Родины, Космополиты Ростроповичи". Знай, мол, нас, детдомовских. Ну а поскольку поэт не признает границы между поэзией и жизнью, то время от времени он становится инициатором весьма горячих диспутов с собратьями-писателями или другими случайными оппонентами - вплоть до мордобоя, что, впрочем, в традициях русской пишущей братии. Зря, что ли, в его стихах возникает образ мужиков с душой, "как нож за голенищем". Но, как пишет сам Анатолий, "Битым быть - еще не значит Согласиться с пораженьем".

Бродяга Тибет переехал

Многие годы с наступлением лета Бочинин пешком или на велосипеде отправляется по России: на родной Алтай, с непременным участием в Шукшинских чтениях в Сростках, где ему просто по жизни подсобляют знаменитые земляки, - Золотуха (Валерий Золотухин), Евдоха (Михаил Евдокимов)... По крайней мере, возвращался он в Приморье на зиму с их помощью. Добирался Анатолий в этих странствиях и до деревни, где жил сердобольный Виктор Астафьев, который не забывал его снабдить в обратный путь бутылью самогона.

А чего стоят рассказы нашего путешественника о том, как он скитался в Монголии, Гималаях, откуда привез амулет в виде деревянного буддистского божка, полученный из рук ламы. Амулет, натурально, демонстрировался. Особенно захватывающе выглядела история о том, как где-то в Тибете он случайно попал на маковую плантацию. Живым, думал, и не выберется. Выбрался. А вот в нынешнем июле он так и не попал на Шукшинские чтения, видимо, отсутствие политкорректности приняло крайние формы - спонсоров не нашлось. Жаль, что традиция нарушилась. И в очередной раз могут не появиться подлинно лирические строки, как, например, вот такие: "Уйду без зонта. В пору лунного света. А что же касается ливневых гроз, То их, между прочим, не будет все лето, - О чем говорит поведение ос..."

Александр Лобычев

Поделиться:

Наверх