66,23 ↓ 100 JPY
11,30 ↓ 10 CNY
73,17 ↓ USD
64,44 ↓ 1000 KRW
Владивосток
Владивосток
+25° ветер 2 м/c
23 июня
Среда

Общество

Сен-Женевьев де Буа под дождем

Александр Лобычев, независимый владивостокский журналист и хороший друг "Н", недавно побывал во Франции. Впечатления такие, что невозможно не поделиться...

"Пьющие есть?" - спросил нас Владимир, русский парижанин, наш водитель и гид, когда мы от Гранд-Опера отъехали по направлению к городку Сен-Женевьев де Буа, где находится самое крупное за пределами России русское кладбище. Пассажиров в микроавтобусе было всего шестеро, четверо из них - женщины, и, уловив секундное замешательство, Владимир пояснил: "Некоторые хотят там помянуть, а водки взять негде, так что лучше побеспокоиться заранее". "У нас с собой", - ответили хором, и тут я окончательно понял, точнее, ощутил, что могилы Ивана Бунина, Дмитрия Мережковского, Андрея Тарковского, сотен других русских людей, чьи имена из отечественной истории и культуры уже не вычеркнуть, действительно не за тридевять земель от Владивостока, а в тридцати километрах от ступенек Оперы, на которых непозволительно долго - для российских бомжей, - часов до десяти, спят то ли парижские клошары, то ли эстетствующие туристы.

Лирическое отступление

В Париж русскому человеку, как известно, хочется всегда, правда, каждому по-своему и за своим. Те, кому непременно нужно забраться на Эйфелеву башню, на вопрос зачем, обычно резонно отвечают: "А плюнуть!" Иным могут согреть душу трусики с Елисейских полей с лейблом Paris. Художникам край необходимо воочию удостовериться в Лувре, что воротничок "Кружевницы" Вермеера Делфтского сияет не хуже, чем на репродукциях. Ну а любители пива желают сами убедиться, что пить его из принятых в парижских ресторанчиках фужеров вместо кружек весьма несподручно. Вкус не тот, слабовольный какой-то.

Но появляются на парижских улочках и охотники за призраками, для которых тени русских философов, художников, поэтов первой волны эмиграции гораздо реальнее навязчивых зазывал и сутенеров на бульваре Клиши с его эротическим разгулом секс-шопов. Да и чем они могут так уж удивить, если ты живешь, к примеру, во Владике на Алеутской да еще смотришь родное телевидение? Хотя заглянуть в Музей эротического искусства, устроенный под сенью неоновых мельничных крыльев кабаре "Мулен-Руж", пожалуй, стоит. Расслабляет, знаете ли, наглядно видно, что искусство любви, с точки зрения французов, - это не изуверский непосильный труд, а довольно приятное и забавное, если не сказать смешное, занятие.

Расслабляет в своем роде и разноплеменный говор парижской уличной толпы - не нужно прислушиваться, поскольку ничего разобрать все равно невозможно. Вы ведь тоже, скорее всего, не понимаете язык арабов или африканцев. А там эта речь слышна на каждом углу - и в скромных отелях с громкими названиями. Мы со спутницей жили, например, в отеле "Модерн", где выдавали ключ и подавали утром кофе люди с именами Мустафа, Ахмед и Мамед. Вот почему отголоски поэзии Георгия Иванова, Владислава Ходасевича, других русских поэтов были для меня гораздо различимей, пусть даже эмигрантская тоска их стихов, написанных во Франции в первой половине 20 века, никак не вязалась с жизнерадостным июльским обликом Парижа 2002 года. Да ведь и они были не туристами - эмигрантами, которым предстояло лечь в землю французских кладбищ...

Все мы немного язычники

Дождь шел все сильнее, наш гид торопился, чтобы хоть как-то соблюсти кладбищенский маршрут, а мне хотелось постоять возле каждого имени, за которым не просто судьба - целый пласт культуры: общее надгробие Дмитрия Мережковского и Зинаиды Гиппиус с иконой рублевской "Троицы". Могилы ухоженные, даже с некой кладбищенской косметикой, соседствуют со скромными и полузаброшенными. Поразила диковатой поэтичностью могила Георгия Иванова: над холмиком, заросшим высохшими осыпавшимися ромашками, крест, на котором ясно различима лишь фамилия. Может, так и надо: навсегда - это холмик с ромашками и крест с надписью "Русский поэт Иванов"?

На кладбище разные поколения лежат рядом, а то и вперемешку, и вот уже попадаются даты смерти из второй половины прошлого века. Надгробие с лежащей фигурой юноши на могиле блистательного прозаика первой волны эмиграции Гайто Газданова. В 30-х годах он работал в Париже ночным таксистом, и его роман "Ночные дороги" дает такую картину парижского дна, которая была известна не многим французам. Осколок сталинградского снаряда укреплен на могильной плите писателя Виктора Некрасова, автора знаменитого романа "В окопах Сталинграда". Маленький памятник в виде скалы с гротом над прахом Андрея Тарковского, икона Богоматери, а в ногах - темное пламя кипариса - символа бессмертия. Самое эффектное для туристов зрелище - надгробие Рудольфа Нуреева, покрытое красным с золотом роскошным ковром. В тот пасмурный день ковер, искусно сделанный из мозаики, на фоне темной зелени горел особенно ярко. Могила Бунина и его верного друга Веры Николаевны была последней. На ней, единственной, я увидел миску, где лежали советские и российские монеты. Что это было: посмертная дань нобелевскому лауреату, загаданное желание вернуться сюда еще раз? Ответа я не знаю. Уверен только, что о любви и смерти никто еще в русской литературе не сказал так, как он.

А на кладбище в Сен-Женевьев де Буа мы так и не выпили: дождь, гид и попутчики спешили. Выпили мы на чердаке нашей Миллионки, в мастерской друзей, художников Лиды и Олега, которому по его просьбе привезли горсть земли с бунинской могилы. Ни в склонности к язычеству, ни в религиозном фетишизме Олег никогда замечен не был, а тут взял и бросил щепотку привезенной земли в стакан с водкой - и немедленно выпил. Как говорится, на здоровье! Вот такие русские праздники - что в Париже, что во Владивостоке.

Поделиться:

Наверх