67,72 ↓ 100 JPY
11,50 ↓ 10 CNY
74,00 ↓ USD
65,60 ↓ 1000 KRW
Владивосток
Владивосток
+19° ветер 3 м/c
16 мая
Воскресенье

Общество

Как легендарный капитан Шелестов своим подчиненным белье покупал

Каким был руководитель предприятий тех, советских, лет и чем он отличается от нынешних директоров и владельцев компаний, решил выяснить кор. "Н"

Он давно на пенсии, но продолжает работать в отделе безопасности мореплавания ОАО "Дальрыба". В его послужном списке - три десятка лет, отданных морю и рыбацкой профессии.

-...Да ничего особо сногсшибательного и интересного в моей биографии и не было, - скромно пожимает плечами Иван Илларионович Шелестов. - Хотя нет... Были большие взлеты и большие падения.

И я понимаю, что сейчас услышу историю очень незаурядной личности, человека, который, несмотря на прожитые годы и нелегкую жизнь, не разочаровался в людях и своей профессии.

С моря - на зону

- Если говорить, что дуракам везет, так это про меня – очень везло мне с капитанами. На своем пути людей этого звания я всегда встречал высокопорядочных, образованных, человечных. Начал я свою трудовую деятельность на китобойном судне "Муссон". В 19 лет уже был третьим помощником капитана - Комара Ивана Ивановича. Комар человеком был вспыльчивым, но знал и любил свое дело, сам очень много работал и от других требовал того же. Но как-то не по душе мне был китобойный промысел. Начальником отдела кадров Дальзверьтреста работала тогда Нассонова Марья Трофимовна, которая и сейчас живет и здравствует где-то во Владивостоке. Она предложила мне устроиться штурманом в "Востокрыбфлот" на один рейс. Конечно же, согласился, у меня была мечта работать в этой организации: очень нравились их суда.

Пошел старшим помощником на рефрижератор "Красногорск", потом предложили принять этот пароход. Да судьба сложилась иначе - вместо капитана стал заключенным. Произошла авария, столкнулись с японской шхуной, в общем, длинная история... В результате провел за решеткой около двух лет. Для тех времен судимость означала закат карьеры. Когда вернулся, на флоте требовалось много штурманов. Пришел в "Востокрыбфлот", но там, как только посмотрели мои документы, даже разговаривать не стали. Хотя и был у меня капитанский диплом. Перекрыли все, запрещалось выходить даже из бухты Золотой Рог.

Были у меня капитаны-наставники - Кушнарев и Алексюк. И вот я встречаю Кушнарева, тот и говорит: "Поговори с Сережей Пелипоном из отдела кадров, пусть отправит тебя на "Пищевую индустрию", но только не старшим, а вторым помощником. Судно перепродают на Сахалин, ты выедешь туда, пока все твои документы перейдут, пока их пересмотрят, может, дело и замнется". Пелипон соглашается и посылает меня вторым помощником на "Пищевую индустрию"…

Пароход окрестила жена Молотова

Если бы не трагедия с "Титаником", возможно, не было бы и "Пищевой индустрии". Нет, не той плавбазы, что появилась на Дальнем Востоке в начале 80-х прошлого столетия, а ее предшественницы, прослужившей более 70 лет.

Пароход построили в 1909 году в Англии в качестве пассажирско-транспортного судна. Несмотря на роскошные каюты, в качестве пассажирского судно не состоялось: гибель "Титаника" настолько шокировала народ, что количество желающих совершать морские прогулки резко сократилось. Не приносящее доходов судно решили продать одному норвежцу, который назвал его "Эспанией" и занялся ловом трески. Позже почему-то переименовал в "Королеву Арктики". Буквально через год норвежец стал миллионером. Но потом власти ввели запрет на ловлю трески, судовладелец стал терпеть убытки и продал пароход обратно в Англию. Прослужив пару рейсов английскому флоту (переправляли солдат в Южную Африку), судно встало на прикол и превратилось в обычный мусоросборник. Так и зачахла бы «Королева», если бы не кочегар Савчук.

Случилось в начале 30-х годов стоять в иностранном порту советскому судну. И кочегарил на нем Павел Савчук - молодой парень, комсомолец и по-настоящему преданный своей стране человек. Увидев всеми забытую "Королеву Арктики", подошел к наркому снабжения и внешней торговли Анастасу Микояну, который по каким-то правительственным нуждам был там же, в Великобритании, и сказал примерно так: "Вот стоит без дела пароход, а ведь нам нужны такие" Судно осмотрели и решили взять. В то время в Америке начали запускать новые мощные морозильные установки, которым требовались производственные испытания. Потому быстро переделали пассажир в рефрижератор и дешево продали советской республике. Бывшая вместе с Микояном жена Молотова Полина Жемчужная, в то время заместитель наркома пищевой промышленности, предложила назвать судно "Пищевой индустрией". Перегонял пароход во Владивосток капитан Дудник. А Павел Савчук, которому судно обязано своим возрождением, проработал на "Пищевой индустрии" старшим кочегаром более 30 лет.

"Пищевая индустрия" занялась транспортировкой, заморозкой рыбы, по большей части камбалы, и ее засолкой. На рефрижераторе было пять уникальных трюмов, где температура одного могла равняться минус 20 градусам, а другого - 20 со знаком плюс. Поступали и из Кремля заказы: специально для правительства делали икру и семужный посол нерки. Работал на судне мастер Николай Заборин – интереснейшая, по словам Ивана Илларионовича, личность. Когда икру солил, закрывался в помещении и никого не впускал. Что он там делал, никто понятия не имел, но икорка получалась превосходная. Так вкусно, как у Заборина, солить ни у кого больше не получалось.

Тот не капитан, кто не сидел

В 50-х годах "Пищевая индустрия" проходила капитальный ремонт в Китае. Китайцы тогда делали все вручную. Все разобрали, переделали. Каюту капитана, по его же требованию, обновили, сохранив в первозданном виде. Каюта была королевская, иначе не скажешь: отделана деревом, с резьбой, витражными стеклами, удобной мебелью и высоченными потолками. После этого ремонта капитана, по фамилии Ковш, осудили на десять лет – за расходование материала, но потом все-таки через пять лет отпустили.

…И вот захожу я в эту самую каюту к Василию Леснову, на тот момент капитану "Пищевой индустрии". "Всю твою эпопею, - говорит, - знаю. Боюсь, что твои документы могут быстро раскопать, и тогда помочь тебе буду не в силах. У меня сейчас на борту Фарлеев, начальник кадров той конторы, которая собирается покупать судно на Сахалин. Надо поговорить с ним". Рассказали Фарлееву все, как есть. "Да ну, какая чепуха, - воскликнул начальник кадров, - я три раза в тюрьме сидел, и ничего! Конечно, возьмем, тем более мы еще две плавбазы покупать собираемся. Нам капитаны нужны". Назначили меня вторым помощником капитана на "Пищевой индустрии", а очень скоро и старпомом. Но капитаном этого судна я все-таки стал, было мне тогда тридцать лет. Думаю, это самые годы для капитана.

"Конституцию СССР" продали на металлолом

Скоро пути мои с судном разошлись. Встретились лишь в 1978 году. Я уже готовился вылетать в Польшу, принимать новую плавбазу "Конституция СССР", но срочно отправили во Владивосток, отогнать в Гонконг "Пищевую индустрию", списанную на металлолом. Перегнали, сняли флаг Советского Союза, подняли флаг Гонконга. Пароход потом купили южнокорейцы, работали на нем, судно-то еще крепкое было, на металлолом пустили только через два года, сняв с него около 200 килограммов цветного металла.

..."Конституцию СССР" потом тоже продали за границу на металлолом, даже и не сменив имя (его, кстати, предложил кто-то из членов политбюро, а Брежнев одобрил) и, кажется, даже не успев снять с доски почета фотографии самых достойных рыбаков.

Эх, были люди…!

- На "Пищевой индустрии" целых 32 года проработал кочегаром Николай Меньшов - трудяга и большой души человек, - с удовольствием вспоминает Иван Илларионович. - Сейчас ему уже за восемьдесят, живет во Владивостоке, где-то на Змеинке. А в ту пору здоровенный дядька был: рост два метра, ботинки самого последнего размера. Ходил всегда в робе, потому как костюм на него купить было невозможно. Правда, "на выход" робу надевал новую. Так вот, гуляли мы в ресторане на морском вокзале, который в начале 60-х был еще деревянным. Но ресторан был исключительный: работал круглосуточно и закрывался всего на час. Названия его никто не знал, так и говорили: идем в морской ресторан, потому что собирались здесь в основном моряки и их подруги. Так вот, выходим мы из него, не особо трезвые, но в норме, и Меньшов прямо к милиционеру направляется. А тем только-только разрешили пользоваться дубинками.

- Слушай, а правда, что вам дубинки дали? – спрашивает добродушно.

- Я тебе сейчас как дам этой дубинкой, - отвечает страж порядка.

- Попробуй, - басит Николай в ответ.

Милиционер и ударил, не подумав, что с его малым ростом и тщедушным телосложением руку на рыбака поднимать опасно. Надо сказать, в то время у милиционеров от плеча шел шнурок, к которому был прикреплен пистолет в кобуре. Николай ухватился за шнурок и побежал. А милиционеру куда деться? Притащил его Николай к трамвайным путям, поставил на рельсы и ждет, когда вагон пойдет. Оттащили, конечно, стража порядка от разъяренного рыбака. Но Николая все же судили. Ходили просить за него всем экипажем...

Артисты ели икру ложками

Шелестов был капитаном хлебосольным, потому к нему на судно довольно часто приглашали гастролирующих артистов. В те времена он командовал плавзаводом "Корнид Каренов" (был, говорят, в годы гражданской войны такой комсомолец в Приморье, правда, кто такой, так экипажу судна выяснить не удалось, даже родная сестра ничего толком не могла рассказать о своем героическом брате).

- Как-то был я на концерте Аллы Иошпе и Стахана Рахимова, - рассказывает Иван Илларионович. - Сидел в зале и думал, как бы пригласить знаменитостей к себе. А Иошпе, оказывается, еще днем увидела большой и красивый плавзавод "Кронид Каренов" и заинтересовалась им. И вот заканчивается концерт, захожу за кулисы. Говорю: "Здравствуйте, я капитан "Каренова". Знаете, у нас там почти шестьсот человек, конечно, все вас не смогли бы увидеть. Не могли бы вы дать небольшой концерт на судне". Алла согласилась и под руку со мной прошествовала до самого причала. Гостей усадили в мотобот, прошлись по морю, с рейда полюбовались светящимися огнями города. И тут возникла заминка: оказалось, что у Аллы врожденный вывих обеих тазовых костей, как же артистка будет подниматься на судно? Но мужественная женщина поднялась по судовому трапу сама, с большим достоинством. Иошпе была в восторге от капитанской каюты и ужина. Особенно ее удивила огромная чаша с икрой, которую можно не размазывать тонким слоем по бутерброду, а есть ложкой. Видно, настолько понравился ей прием, раз Алла отменила назначенный в городе концерт и провела на "Каренове" целые сутки, выступив несколько раз перед экипажем.

Приезжали на судно и такие известные артисты, так Георгий Юматов и его жена Муза Крепкогорская. Артистка все твердила: "Пока не выступит, Юматову водки не давайте". Но потом мы с Юматовым в каюте напились, как два поросенка. Тогда артисты ночевали у нас на судне. Когда я приезжал в Москву, звонил Юматову и несколько раз был у него в гостях.

Хорошие отношения были у меня и с Сергеем Никитиным. Как-то он предложил мне: "Хочешь, с Пугачевой познакомлю?" А я еще подумал: "Да зачем она мне собственно нужна?". Ну и познакомил. Правда, тогда особого впечатления на меня примадонна почему-то не произвела.

Всех беременных - на берег!

Был капитан Шелестов настоящим отцом-командиром. От рыбаков требовал работы добросовестной, но и за их здоровьем следил, проблемы жизненные и семейные решать помогал, за что приходилось ему держать ответ даже перед судебными органами. Так как работали они на хозрасчете, деньги в директорском и премиальном фондах всегда были, потому считал Шелестов вправе использовать их для помощи экипажу.

- Чего уж там скрывать, - признает он, - беременели женщины в рейсе часто. Смотришь на таких девчонок: лето, жара, рыбный запах, ее рвет. И жалко, и работница она уже никакая. Вызовешь, спросишь: "Машенька (Даша, Нина, Катя), сколько тебе до родов?" "Да всего три месяца у меня". "Вот что, дорогая, если есть куда ехать, то отправляйся на берег, живи спокойно и береги себя, а каждый месяц ходи на почту и получай переводы". Конечно, деньги списывались. Работал у меня в то время юрист, на пенсию зарабатывал. Посоветовался с ним. "Если дело касается беременной, то тебе все простят", - подтвердил он. Поэтому мы из своих фондов платили женщинам среднюю заработную плату, а когда они уже присылали справки о декретном отпуске, то официально и законно оплачивали декретные.

Все шло хорошо. Но была одна такая Галкина, довела информацию до Москвы. И когда подняли это дело, посчитали, сколько мы денег выплатили - получилось немало, вызвали нас в Верховную коллегию СССР. Прием нерадужный оказался, как будто оттуда нас уже в другое учреждение увезут. И вот выступает прокурор, красивая женщина. Много она говорила, а закончила так: "Все, что капитан делал в отношении беременных женщин, – незаконно, но правильно. И судить его не стоит". Дело закрыли. А так могли и посадить. Ведь на бюро обкома звучало так: "Взял у государства деньги, раздал беременным женщинам и считает, что ему героя представить надо!". Ну а вообще семьи на борту создавались часто и, надо сказать, хорошие.

Между прочим, Шелестов помнит практически всех своих подчиненных: от рыбообработчиц до помощников. Знает, как сложилась их судьба, где учатся и работают дети и внуки. У Тамары Загоскиной, трудившейся под началом Шелестова сначала простой рыбообработчицей, а после курсов мастером, был дефект: в детстве сильно ударилась переносицей. Хоть уже и замужем, но лица своего стеснялась. Косметические операции в те времена были редкостью и доступны далеко не всем. Но капитан договорился с ленинградским институтом и оплатил все расходы. Вернулась женщина, а ее никто не узнал - настоящая красавица.

Наверное, еще и потому Иван Илларионович поныне бодр, весел и в бодром здравии, что вспоминают его подчиненные и коллеги лишь добрым словом. Хотя жалоб на него в свое время было написано целые тома.

Каждой подчиненной - по паре трусов

Был как-то Шелестов в Таллинне. Встретились за бутылочкой хорошего коньяка с директором трикотажной фабрики. Слово за слово, о житье-работе. И тут Шелестова осенило:

- А не можешь ты мне две тысячи женских трусов из шерсти наткать - теплых и тонких?

Надо сказать, что выдаваемая рыбообработчицам спецодежда далеко не соответствовала желаемым нормам. В холода, когда у женщин руки и ноги постоянно мокрые, а живот касается ледяного металлического стола, никакая роба не спасает, и прекрасная половина зарабатывает себе массу заболеваний, которые, как правило, очень скоро становятся хроническими. Вот и подумал капитан, что неплохо было бы поберечь своих работниц.

- Нет проблем, - ответил директор. - Плати деньги, сделаем и пришлем.

Посылка пришла прямо на судно. К нижнему белью были еще заказаны теплые пояса. На каждую - по два комплекта, чтоб один, значит, сменным был. Амуниция так приглянулась женщинам, что они ее берегли и старались не надевать. Поэтому перед сменой мастер обязательно проверяла: вся ли рабочая форма надета.

Но нашелся один нормировщик, написал жалобу в народный контроль: дескать, использует Шелестов народные деньги не по назначению, превышает свои капитанские полномочия. Вызвали Ивана Илларионовича, пожурили, да на этом дело и закончилось...

Английский с сахалинским акцентом

После всего услышанного, кое воспринимается для наших времен как добрая старая сказка, я решила спросить у Ивана Илларионовича об его отношении к недавной ситуации на одном рыболовецком судне, когда работодатели оставили весь экипаж без продовольствия, а судно без топлива. А также поинтересовалась, случалось ли подобное во времена его службы.

- Такого не было никогда! То, что происходит на флоте сейчас, лично я никак воспринять не могу. Кормили нас всегда хорошо. Когда приходили с рейса, на третий день рассчитывали всех, абсолютно всем выдавали зарплату. Даже такого понятия не было, чтобы кому-то чего-то не дали. Все понимали, что эти люди пришли с промысла и им надо выдать деньги. Такому работодателю место в тюрьме.

- Я пришел к одному выводу, - сказал напоследок Иван Илларионович, - с моря надо уходить лет в 40-45, чтобы найти себя на берегу, или работать до тех пор, пока тебя в ящике не вынесли. Тяжело нашему брату, ведь кроме морского дела ничего в этой жизни мы не умеем. Я знаю, что энергии у меня еще много, но применить ее не могу. Пригласили меня недавно поработать наставником. Пришел. Там сидит какой-то махонький прыщавый молодой мужик. Посмотрел на меня как-то презрительно и таким же тоном спросил:

- А как у вас с английским?

- Вы знаете, - отвечаю, - у меня сахалинский акцент, вас это устраивает?

- Еще и шутишь тут!

- Ах ты гад! - говорю. - Перед тобой стоит пожилой человек, капитан дальнего плавания с тридцатилетним стажем, и ты, сволочь, так со мной разговариваешь!

Чудом его тогда не ударил, потому что действительно очень обидно. Конечно, я не причисляю себя к большим капитанам, хотя имею три диплома, в том числе и почетного капитана. Я не требую, чтобы меня на руках носили, но такое хамское обращение оскорбляет...

Справедливости ради надо сказать, что люди, которые хоть когда-то сталкивались с Шелестовым по работе, высоко ценят его профессионализм, уважают и любят капитана за его добросердечие, высокую порядочность и неунывающий характер.

Вы много видели пенсионеров, хоть и работающих, к которым начальники сами выходят из кабинетов и с удовольствием жмут руку? Я видела - это капитан Шелестов. И такая гордость берет за Владивосток, когда знаешь, что в нем живут и работают такие интереснейшие, как сказал бы Иван Илларионович, личности!..

Ксения Воронежцева

Поделиться:

Наверх