65,26 ↓ 100 JPY
11,22 ↑ 10 CNY
71,83 ↑ USD
64,27 ↓ 1000 KRW
Владивосток
Владивосток
+15° ветер 4 м/c
16 июня
Среда

Общество

Жизнь на обочине

Владивостокские трущобы возвращают вас во времена, красочно описанные классиком социалистического реализма

Решили мы тут сочинить пьесу "На дне-2". По мотивам А.М. Горького. Давно Алексея Максимыча перечитывали? Советую. Хотя за сто лет мало что изменилось. Вчера мы были в гостях в шикарном особняке, а сегодня инспектор по делам несовершеннолетних Первомайского РУВД Ирина Васильевна Березуцкая привела нас сюда...

Полуразрушенный дом на улице Героев Хасана. Знали бы те герои, за что боролись. Зияют черные дыры разбитых окон. То, что называют "внутриквартальные проезды" - не дорога, а полигон для испытания танков. Наш редакционный водитель вдохновенно ругается, пытаясь лавировать среди каньонов разбитого асфальта. Типажики на улицах классические - первым делом приходит мысль, что вечером в одиночку в этих местах лучше не появляться. Да и Ирина подтверждает, что машину лучше здесь не оставлять.

Первая наша попытка напроситься в гости не удалась: из-за двери показывается худое испитое лицо, специфический дух плотным облаком вырывается в темный коридор.

- Не знаю никого, мы тут всего четыре недели живем. Нас сюда из центра расселили, в нашем доме капитальный ремонт делают...

В глубине довольно просторной комнаты прячется существо мужского пола, видимо, поднятое с кровати приходом посторонних. Нет, это не примета времени. При коммунистах такие точки тоже водились в изобилии. Бараков и нищеты всегда хватало. Просто в последнее время, в погоне за капиталами, мы как-то об этом подзабыли. Работники социальных служб скромно называют такие семьи неблагополучными. Ленин, помнится, для этой прослойки населения придумал звучное слово "люмпен". Эти не из сознательных плакатно-чистеньких, умненьких рабочих. Эти - знатные, потомственные пролетарские алкоголики. Тут преемственность жесткая. Кем может вырасти человек в такой трущобе? Да и "трущоба" кажется слишком мягким словом для этого.

Воспоминания шестого разряда

Жуткое помещение со сквозными дырами на улицу. Напротив входной двери - пролом в стене, непосредственно в котором вольготно расположился филиал горностаевской свалки. Как не сгорел до сих пор? Так горел же! Потушили зачем-то... А мужик на вид еще не конченый. Говорит, электрик. Работал в заводе когда-то. А сейчас работает... иногда. Но слишком уж неубедительно говорит - видать, всей заработанной суммы хватает в основном на поддержание определенного состояния. Грязь такая, что страшно даже в середине стоять.

- А мне давали двенадцать квадратов, там, на сопке, где самый верх, с Баляева их видно, эти дома. А зачем мне там? Это я должен каждый день туда ходить? На самую гору? Ну оттуда я еще как-нибудь спущусь до работы. А вечером как? Не-е. Мне там не надо...

Выделенные в свое время квадраты, по всей видимости, были благополучно пропиты. Говорит, когда-то был шестого разряда, даже в политехническом пытался учиться после армии. Скорее всего, все так и было, ну разве что насчет разряда приврал. Шестой - это же пролетарская элита. При коммунистах они получали больше, чем инженеры. Хотя все может быть.

Судя по всему, иногда у Игоря случаются минуты прояснения. Из одной комнаты выкинут весь мусор, облезлый пол чисто выметен, гнилой оконный переплет без стекла местами затянут колючей проволокой - видимо, от нежелательных и не вполне дружеских визитов, даже дверь выкрашена - ремонт. Все остальное пространство некогда просторной двухкомнатной квартиры с большой кухней и печкой плотно забросано грудами отвратительного хлама. Но на столе книжка - что-то из советской литературы. Читает в свободное от запоя время. Так и хочется сказать, мол, если бы отмыть, зашить, и тогда... Впрочем, это вряд ли. Разве что местное общество анонимных алкоголиков натравить. На всякий случай держусь подальше - говорят, курить надо, чтобы туберкулез не подхватить. Открытые формы тут процветают...

- А это вот, у меня еще тут есть... - на столе лежит любовно переплетенная в синий дерматин подшивка журналов "Советский экран". Середина семидесятых. Даже сердце защемило. - В подвале нашел. А что мне здесь - не жить? Я привык. А улицы мести я не буду, как это я - и улицу мести? И не надо мне ихнего жилья...

Безнадега точка ру

Разговор явно не клеится, и мы выходим на улицу, с наслаждением вдыхая вечерний смог, - чудо как свежо! А в этих бывших дальзаводских бараках, где стены, крытые черным рубероидом, навевают черную тоску, дышать сложно. Барак напротив кажется более жилым. И дверь в квартиру относительно приличная. В комнатушке размером квадратов восемь полно народу. Хозяйка - Люба, 51 год, ее сожитель - Виктор, лет примерно таких же. Молодая брюнетка с маленькой девочкой, приятное лицо тронуто следами алкоголя. На кровати спит мертвецки пьяный совсем молодой человек - поколение next.

- Да это так, с работы парень, - Виктор смущенно улыбается. - Он отдохнет и уйдет.

- Я здесь всю жизнь прожила, в этой клетушке. Ремонт здесь не делали отродясь, - Люба тоже явно смущена.

- А что, в Дальзаводе разве квартиры не давали по расселению бараков?

- Давали кому-то. А нам никто ничего не давал. Нас это не касается, мы сами тут всю жизнь прожили. И дети наши тут родились и выросли. Двое дочерей у меня. Одной уже 25, а второй - 15. Какие удобства? Удобства у нас всю жизнь на улице, и вода в колонке. Помыться можно в гостиницу сходить, за 15 рублей. Соседка, подлая, кухню себе оттяпала. У нас же с подселением считается квартира. А она не живет здесь давно - у нее муж четырехкомнатную секцию получил, а эти две комнаты квартирантам сдает. Так кухню себе закрыла и не пускает. Я уже и прокурору писала. Да все без толку...

Три года назад Любу суд лишил материнских прав. Она очень больной человек - цирроз печени. Профессиональная, так сказать, болезнь. Во Владивосток приехала из Новошахтинска, родители ее всю жизнь в шахте работали. А сама, как приехала, устроилась посудницей в дальзаводской садик - чтобы детям сад был. А потом уже пришла на Дальзавод разнорабочей - металлическую стружку вывозила с токарного участка. И муж ее покойный в Дальзаводе всю свою недолгую жизнь работал, и сожитель до сих пор работает. А пенсии у нее что-то около тысячи рублей, она даже точно не знает, сколько.

- Ольга-то у меня раньше наркоманила сильно. Клей нюхала. Два раза в больнице лежала. А сейчас - нет. Не колется, что вы, чистенькая. В школу не ходит только. Ей бы хоть восемь классов окончить, чтобы потом в училище могла пойти. А так семь классов - кому она нужна?

Да уж. У нас-то нынче даже прислугу норовят с высшим образованием брать. Вот оно - следующее поколение городских трущоб. Выберется? Или безнадега? В конце концов они сами выбирают себе жизнь...

Напоследок мы с Ириной Васильевной подошли к еще одному известному местечку. Возле трех открытых люков болталась на страже верная дворняжка - встречала звонким лаем незнакомых посетителей. Уже стемнело, и оказалось, что мы не взяли фонарик. Лезть в гости, освещая путь зажигалкой, не рискнули. Я наклонилась над черным зевом люка - пахнуло густой горячей вонью. Изнутри доносились шорохи и сдавленный кашель. Тоже среда обитания...

Светлана Филиппова

Поделиться:

Наверх