66,55 ↑ USD
75,55 ↑ EUR
97,72 ↓ 10 CNY
23 января
Среда

Общество

Джеральд Форд планировал побывать во Владивостоке во второй раз

Об этом президент США рассказывал приморским журналистам, которых приглашал в гости в канун 25-летия исторической встречи в столице Приморья

23-24 ноября 1974 года во Владивостоке состоялись российско-американские переговоры на высшем уровне - делегации возглавляли генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев и президент США Джеральд Форд. В этом году в честь юбилея мэр столицы Приморья Игорь Пушкарев даже выступил с инициативой "провести ряд мероприятий в честь 35-летия переговоров". Кстати, господин Форд вспоминал о событиях во Владивостоке и много лет спустя. Специально для "ЕН" известный приморский журналист Станислав Быстрицкий вспоминает событиях как 35-летней давности, так и 10-летней - когда он работал в телекомпании "Восток-ТВ", и Форд пригласил его в США на специальное интервью, посвященное той встрече.

Мистер президент и другие

Ядерный полигон в штате Невада сверху казался огромным желтым куском рахат-лукума. Поверхность этого сладкого деликатеса украшают орехами. И здесь тоже в пустыню воткнули словно десятки черных кнопок.

- Затычки для шахт, где взрывают бомбы,- пояснил сосед слева.

"Боинг" стал разворачиваться и взял курс на Колорадо. Под крылом росла и росла унылая гряда Скалистых гор. Ни воды, ни снега. Только бурые хребты. До аэропорта Денвера оставалось чуть более получаса, а показатель высоты на переднем табло зашкаливал за шесть тысяч метров.

Не бог весть какие красоты. И занесло же сюда старика! Впрочем, в летнюю жару это, пожалуй, лучшее убежище. Так, очевидно, рассудил 38-й президент США Джералд Форд, когда решил здесь обосноваться. И нам с оператором Романом Статновым не оставалось ничего иного, как прибыть в назначенное время и место. Мы ехали повидаться и поговорить с этим человеком.

"Выходит так, что мне туда! А вам куда?"

Эта строка из Александра Галича очень подходит к началу повествования. Во всяком случае, для меня.

30 октября 1974 года, сойдя с трапа теплохода "Туркмения", я убедился, что континентальный климат имеет массу недостатков. А именно: здесь уже выпал снег. Первый, неуверенный. Но вполне годящийся для того, чтобы на ближайшую пару недель обеспечить народу слякоть, угрюмое настроение и дорожные пробки.

Однако в этот раз добавилось еще кое-что. С приятелем Анатолием Роголевым мы шли по Ленинской. Поровнялись с почтамтом, когда сзади раздался гнусавый голос:

-Всем прижаться! Вправо стоять!

Затем на сумасшедшей скорости мимо дома офицеров просвистели два милицейских "газика". Люди вокруг делали вид, что ничего особенного не происходит.

- Кто поехал? – полюбопытствовал я.

-Да сволота поехала! Кто же еще может так кататься?- внезапно помрачнев, сказал Толя.

Потом добавил:

- Натаскиваются. Да и людей хватают на улице. Ну вот, чем-то не понравился им человек - давай сюда, в кутузку. Боятся, что приедут американцы, и мы им все секреты тут же продадим. По себе судят.

Какие тайны закрытого города мог выдать западным писакам заурядный обыватель, знали только "компетентные органы". А вот о том, что в пригороде Владивостока в конце ноября состоится советско-американская встреча на высшем уровне, были осведомлены все. И я тоже услышал эту новость по радио еще в начале сентября, где-то между островами Кунашир и Итуруп. Сама близость этих территорий располагала к повышенной восприимчивости в отношении международной информации. За полмесяца до саммита (тогда, правда, слово это еще не вошло в наш обиход) по городу поползли слухи о превентивных арестах неблагонадежных лиц. Пришли и за мной. Двое в штатском, а позади – робкий милиционер.

- У нас список. Куда повезём? Куда надо – туда и повезем. Место хорошее.

Вступились домашние. Еле удалось отвертеться. Те, видимо, не хотели шума и сказали, что опять приедут, уже с ордером. Потом еще пару раз наведывались. Конечно, безо всяких ордеров. Меня не застали. Но искушать судьбу очень не хотелось. И когда во Владивосток стали слетаться "наши" и "не наши", я поспешил удрать из города.

Янки получают по шапке

Впрочем, это было не такое уж и бегство. Просто меня и Роголева пригласил в гости Анатолий Бахмат, старпом Дальневосточного пароходства, в недалеком будущем- капитан. У него в Уссурийске жили родственники.

Так что день прошел почти без всякой связи с творящимся во Владивостоке историческим событием. Мы пилили дрова, ходили прогуляться в ближайший лесок и лишь изредка заглядывали в дом. Краем глаза ухватывали в телевизоре обрывки репортажей. Это потом уже, много лет спустя, после просмотра кинохроники у меня сложилось более или менее цельное представление.

Запомнилось, что накануне, когда Леонид Брежнев на правах хозяина встречи первым приехал на Санаторную, там всё было подметено и выстроено по линейке. На следующий же день выпал снег, и дорожки к приезду американцев, кажется, не успели расчистить.

Форд вышел из самолета, подставил лысую голову под холодное небо и даже как будто обрадовался погоде. Но ему не дали долго ликовать. Уже через несколько минут американская делегация слилась с окружающей средой. Первым меховую шапку, как неизбежность, принял на себя их президент. Генри Киссинджер смотрелся в ушанке тоже очень органично. И вообще на момент показалось, что вся эта большая группа товарищей – старые члены Политбюро, которые по неизвестной причине (может быть, были на подпольной работе ) долго оставались в разлуке и невыразимо по этому поводу тосковали.

Надо отметить, что фордовский самолет приземлили почему-то на военном аэродроме в Воздвиженке, который раньше в советской прессе запрещено было упоминать. До станции Санаторной делегацию везли на спецпоезде.

Переговоры, видимо, проходили долго и нудно. Сообщать было нечего, и телевизионный эфир заполняли концертами. Наша маленькая компания в Уссурийске отужинала, изрядно выпив (Бахмат, учитывая специфику момента, поставил на стол и "Столичную", и бутылку виски) и на ночь глядя собралась восвояси.

Уссурийский вокзал был оцеплен, и на перрон никого не пускали. Перекрыли и виадук. Ждали приезда высоких гостей. Толя Роголев, будучи знатоком местности, попытался выйти к железнодорожному полотну тайными тропами. Но его задержали и собирались куда-то увезти. Мы с Толей Бахматом долго объясняли охране, что наш друг никакого злого умысла против правительств двух стран не имел. Тут показался поезд. Он проплыл мимо вокзала и словно бы ухмыльнулся толпе по-американски, всеми своими светящимися окнами. Обстановка моментально разрядилась. Оцепление сняли. Отпустили и нашего друга. Видимо, сочли инцидент исчерпанным.

Потом мы долго ехали в электричке. Роголев был расстроен и разговаривать не хотел. А Бахмат, который недавно побывал в Китае, рассказывал о тамошних народных коммунах. Дома я ещё успел посмотреть вечерний выпуск новостей. Оказывается, американцев провезли по улицам Владивостока (судя по сюжету, всё происходило в почти кромешной тьме). Они, как утверждал закадровый голос, выходили из машин и встречались с горожанами. Разумеется, случайно встретившимися на пути.

А дальше, уже в студии удивительно похожий на Киссинджера советский телепропагандист Валентин Зорин снисходительно объяснял местным зрителям: "Теперь ваш город вошел в историю. Подписаны соглашения, которые весь мир будет называть владивостокскими." Он очень импозантно выглядел в полосатой рубашке с галстуком. Мы знали эту рубашку по бесчисленным вашингтонским стендапам Зорина. Тот любил выходить на площадку перед оградой Белого дома и на чем свет стоит поносить как внешнюю, так и внутреннюю политику США. В этот раз хаять не заставляли. Можно было расслабиться.

Две самые нелюбимые вещи

Иногда они возвращаются. Я имею в виду образы прошлого. В январе 1999 года стало ясно, что юбилей владивостокской встречи не за горами. К тому времени я уже давно работал на телевидении. В последние три года это была компания "Восток-ТВ", программа новостей "Восточный экспресс". Письмо Форду написалось как-то быстро. Адрес мне подсказал старый знакомый журналист Джефф Уайз. Он много раз бывал во Владивостоке, а я в свою очередь навещал его сначала в Гонконге, а потом в Нью-Йорке.

Написано – и с плеч долой. Можно забыть. Всё равно послание пойдет в корзину. В феврале вдруг – ответ. Писала Пенни Сёркл, пресс-секретарь: "Президент Форд согласен дать вам интервью в сентябре. Давайте, скажем, в июне уточним все детали". 86-летний дед планировал рабочий график на полгода вперед!

Теперь оставалось готовиться к поездке. Генеральный директор телекомпании Борис Шварц согласился отправить со мной оператора. А финансирование всего проекта взял на себя Игорь Калиниченко, президент "Пасифик-Лайн". На "Восток-ТВ" художественным руководителем работал тогда Валентин Лихачев. Узнав о предстоящем визите к Форду, он удивленно протянул:

- Да уж, теперь надо искать кадры старой хроники.

Видимо, и его поразило то, что из тумана давно прошедшего времени вдруг возникают забытые лица. Решено было сделать документальный фильм к 25-летию саммита. Лихачев взялся еще и организовать в Москве интервью с бывшим первым секретарем крайкома КПСС Виктором Ломакиным.

Но главное – это, конечно, 38-й президент США. К нему надо было явиться вовремя, а именно 13 сентября. Американцы попросили меня арендовать библиотечную комнату в отеле "Хайатт" рядом с домом Форда в маленьком поселке Бивер-Крик в штате Колорадо.

Перелет до Сеула "Корейскими авиалиниями" был недолог. А вот трансокеанский рейс показался бесконечным. Промежуточная посадка – в Сан-Франциско. Давным-давно корейцы летали вдоль азиатско - американского побережья. Но после того, как советский истребитель в 1983 году сбил пассажирский "Боинг" над Сахалином, эти маршруты стали прокладывать через открытый океан, что значительно удлинило дорогу. В кресле рядом со мной оказался молчаливый седой кореец, который ни слова не знал по-английски. Когда надо было заполнить карточку прибытия, он жестами попросил меня сделать это за него. И как же я удивился, когда старик подал мне паспорт американского гражданина. Вот тебе и суровые правила натурализации!

В этот день мне предстояло еще раз с изумлением наблюдать работу иммиграционной службы США. Мы прилетели в Денвер. Аэропорт, оказывается, расположен на высоте двух с половиной тысяч метров над уровнем моря. Эскалаторы в залах медленно двигались мимо огромных портретов индейских племенных вождей, которые как будто охраняли покой этих мест.

Но настоящими хранителями оказались располневшие на ответственной работе чиновники и чиновницы паспортного контроля. Преимущественно, как здесь принято говорить, афроамериканцы. Черная тётка, которую, если бы не синий мундир "иммигрейшн", можно было принять за добрейшую повариху из "Хижины дяди Тома", вытаращила глаза на наши паспорта:

- А что это русские прилетают сюда с Запада?

Очевидно, мы были первыми из наших соотечественников, которые воспользовались этим путем. В ход пошли письма-приглашения, заверенные самим бывшим президентом. Негритянка (с удовольствием позволю себе использовать запрещенное в Америке слово) угрюмо изучала поданные бумаги. Потом наши паспорта с визами. Потом опять письма. И дальше – вопросы по полной программе. Что собираемся делать, где жить, кто возможный гарант нашего своевременного отбытия и прочее, и прочее. Видимо, хотела подловить на каком-нибудь несоответствии.

Наконец в ее голове сработал невидимый механизм. Она шлепнула свои печати и жирно обвела цифру "1" в графе "разрешенное число въездов". Это, наверное, чтобы мы не вздумали часто ее здесь беспокоить. Меня всегда бесили надменность и самодурство вертухаев разных стран. Но чернокожие официальные лица США, как я уже много раз убеждался, в этом смысле ставят абсолютные рекорды. К белым придираются по малейшему поводу и без повода. Вспомнилась фраза: "Ненавижу две вещи – расизм и негров". В Америке эти два понятия всё больше сближаются.

 "Если бы меня выбрали президентом!"

Бивер-Крик – обиталище миллионеров. Дорога к нему из Денвера ведет через крутые перевалы до высоты почти в четыре тысячи метров. Зимой это лыжный курорт с трамплинами и лыжными спусками. А летом на горных плато играют в гольф и катаются по искусственному льду.

- Здесь ни один дом не дешевле четырех-пяти миллионов,- флегматично заметил водитель нашего микроавтобуса.

Подъехали к гостинице уже в полной темноте. Только устроились – пошли прогуляться. Но выдержали недолго: в горах ночью резко холодает. И сон не приходил. Шутка ли, проехать полмира ради одной встречи. А вдруг Форд захворает и от интервью откажется?

Утром, однако, пара телефонных звонков – и всё наладилось. В библиотеке по моей просьбе поставили цветы и воду со льдом. Ясно же, что старик, да еще заядлый спортсмен, с нами рюмку поднимать не станет. Собственно, библиотека действительно оказалась всего лишь небольшой комнатой с книжными стеллажами, окном, камином и полукруглым столом посередине.

В ожидании экс-президента я стал просматривать книги на полках. Никаких детективов и комиксов в мягких обложках. Только проверенные временем имена. Только солидные переплеты. Закралась мысль, что в наши дни очень немногие постояльцы отеля засиживаются здесь за чтением. Меня поразило, что среди мировой классики почетное место занимал солженицынский "Архипелаг ГУЛАГ". Сразу вспомнилось, что автора в Белом Доме после изгнания того из СССР принимал именно Джералд Форд.

Я вышел еще раз позвонить. Когда вернулся, Роман Статнов уже подготовил аппаратуру и разговаривал мужчиной, у которого из уха торчал провод радиотелефона. Впрочем, друг друга они понять не смогли: языковой барьер.

- Я – секретный агент, - почти радостно заявил пришелец. –У вас всё в порядке? Когда придет президент, я встану у входа, чтобы никого сюда не впускать.

Надо заметить, что в США президента никогда не называют официально "бывшим". И спецслужбы охраняют его даже на пенсии. Мало ли кому успел насолить за годы работы!

Вошел Форд. Можно сказать, что его ввели. Потом охрана скрылась, а он спросил, кто его вызывал. Поздоровались. Мне показалось, что он по сравнению со снимками четвертьвековой давности сильно похудел. Жилистая рука, однако, не была дряблой. Энергичный джентльмен, одним словом.

Он сел, куда ему сказали. И, пока проверяли микрофоны, попытался пришпилить галстук принесенной с собой булавкой. Возился долго, и всё одной рукой. Наконец не выдержал и раздраженно отбросил булавку в угол. Тогда я еще не знал, что во время войны он был ранен, и левая работала плохо.

Интервью продолжалось около часа. Форд сказал, что хорошо помнит встречу во Владивостоке. Ему показались интересными и город, и его жители. Правда, детали уточнять не стал, очевидно, в памяти не отложились. Я его спросил о Брежневе.

- Очень искренний человек. Знаете, он действительно верил в коммунизм. Мы его, конечно, не стали разубеждать. Задача была другая.

- Тогда все ожидали, что договор ОСВ-2 вступит в силу...

- Думаю, что виновата демократическая администрация. Республиканцы были готовы продолжать сотрудничество. Если бы американский народ в 1976 году президентом выбрал меня, а не Картера, разрядка бы наступила скорее.

- Есть мнение, что при республиканских правительствах отношения США и СССР всегда были лучше, чем при демократах.

- Да, потому что мы не вмешиваемся во внутренние дела других стран.

- В 1974 году советские диссиденты со смешанными чувствами следили за вашими переговорами. Права человека там никак не были обозначены. Я помню свои тогдашние ощущения.

Форд, видимо, не раз уже выслушивал упреки в излишнем либерализме по отношению к Советам. Он поднял палец, усмехнулся и произнес:

-Вспомните, мы ведь подписали соглашения в Хельсинки. Это ли не вклад в обеспечение прав человека?

Спорить со стариком показалось неудобно. Тем более, что доля правды в его словах была.

- Вы всегда спортом занимались. А как сейчас?

- Я до сих пор на лыжах катаюсь.

Это был новость. Раньше я слышал, что Форд играет в гольф. А из окна гостиницы можно было наблюдать головоломную трассу, которая в это время года покрыта жухлой травой.

- Забавный эпизод из вашей поездки. Брежнев ведь, говорят, подарил вам меховую шапку?

-О, это не просто подарок. Это обмен сувенирами. Когда я летел в Россию, мы остановились на Аляске. И там один человек передал мне для русских куртку из вольчьего меха. Вот её-то я и вручил господину Брежневу. А он мне – шапку.

- Где она сейчас?

-Хранится в моем президентском музее в штате Мичиган. Кстати, попрошу у вас копию этого интервью. Оно тоже будет там. У меня ведь в тех краях – первый дом. Второй здесь. А третий – в Калифорнии.

- А каковы ваши прогнозы на выборы в следующем году?

-Дни администрации Клинтона сочтены, и если республиканцы смогут восстановить партийное единство, наш кандидат Джордж Буш-младший победит.

- А что, господин президент, не хотели бы вы еще раз побывать во Владивостоке.

- С удовольствием. Может быть, в следующем году приеду.

На прощание сфотографировались у камина. Безымянный секретный агент щелкнул затвором. Форд ушел, а мы с Романом стали проверять отснятый материал.

Дальнейшее пребывание в Бивер-Крике в ожидании обратного авиарейса продолжалось три дня. Мы достаточно побродили по этому поселку миллионеров и отпускников. Запомнились довольно реалистичные скульптуры, разбросанные тут и там. Переселенец с тележкой, у которой сломалось колесо. Джордж Вашингтон, читающий каменную книгу. Мальчик, из озорства ранивший медведя стрелой и теперь застывший в ожидании возмездия. В этой стране всегда поражает неразрывное сочетание высокого искусства и китча. Умения распорядиться большими деньгами и невероятной простоты местных мудрецов.

 Госдача свидетельских показаний

Во Владивосток мы вернулись довольными. Теперь надо было искать других очевидцев встречи. Лихачев сдержал свое обещание и через сына Ломакина вышел на самого Виктора Павловича. Тот был не в Москве, а где-то на отдыхе. Пришлось ждать. Потом стало известно, что бывший глава Приморья прибыл во Владивосток.

К крайкомовскому дому у кондитерской фабрики мы подъехали втроем. Лихачев был за рулем, а с ним рядом оператор Виктор Жлоба. Ломакин нас ждал на улице. Видно было, что пенсионер соскучился по собеседникам. Поэтому говорил много и отвечал на любые вопросы. Пока ехали на Санаторную, он успел рассказать и о том, как его утверждали в первые секретари на Старой площади, и о том, как в засушливый год строили водовод, как он пережил гибель своих близких, кто ему платит персональную пенсию и почему "Аэрофлот" отказался привезти его бесплатно. Говорил и о своей работе послом в Чехословакии.

Очень интересная вышла беседа, которую впору публиковать отдельно, без связи с темой "Брежнев + Форд". Свернули в район бывших государственных дач. Сейчас он сравнительно доступен народу. А в описываемый период усиленно охранялся.

В начале 90-х мне по роду деятельности доводилось чуть ли не ежедневно бывать и в Доме переговоров, и в канадском мотеле. Меня уверяли, что Форд останавливался именно в том двухэтажном особняке, который молва связывает с его именем. Когда я сказал об этом нашему свидетелю событий, тот усмехнулся:

- Да вы, оказывается, ничего не знаете.

Он подвел нас к совсем другим воротам. На звонок выглянул охранник. Я стал объяснять ему, что нам надо сделать съемки в историческом здании. Но пенсионер отодвинул меня в сторону:

- Я – Ломакин. Помните ещё?

А дальше, как у Евтушенко: " Но та перчаточка в момент с улыбочкой взлетает рыбочкой под козырек." Тосковали, видимо.

По дорожке вошли в дом. Там тоже не забыли первого секретаря. Прислуга подала чай. Зал выглядел не слишком большим. Овальный стол занимал левую от окна половину. Виктор Павлович предложил сесть с той стороны, где были тогда гости. Лихачев и Жлоба садиться не стали, а периодически меняли точку съемки. Витя даже влез на подоконник, чтобы в объектив попало всё помещение. Показания очевидца саммита касались мелких деталей: кто где размещался, чье поведение выдавало неуверенность, а чье – наоборот. Выходил ли Брежнев покурить. Какие бутерброды понравились Форду.

Интервью Ломакина мы записывали в два приема. Всего около полутора часов. Когда завершили, на обратной дороге от дачи до города он продолжал говорить неутомимо. Ясно было, что и для него тогдашняя советско-американская встреча – событие незабываемое и, как теперь говорят, знаковое.

* * *

Фильм мы так и не сделали. В эфир вышло сокращенное интервью с бывшим американским президентом, а также несколько сюжетов, снятых нами в Бивер-Крике. В автокатастрофе погиб режиссер Валентин Лихачев. Среди его материалов пленку с Ломакиным ни я, ни Виктор Жлоба (ныне тоже покойный) найти не смогли.

Джералд Форд во Владивосток больше не приезжал. Городская администрация в те годы была занята увлекательнейшим делом – борьбой за власть. А в генеральном консульстве США мне сказали, что не смогут оплатить поездку такого важного лица, бюджет не позволяет.

Нам с Романом Статновым на память осталась фотография, где это лицо улыбается – причем совершенно бесплатно. С других интервьюеров бывший президент США, говорят, брал по сто тысяч долларов в час.


Наверх