57,21 ↑ 100 JPY
95,24 ↑ 10 CNY
63,98 ↑ USD
55,62 ↓ 1000 KRW
Владивосток
Владивосток
+4° ветер 3 м/c
EN
25 апреля
Четверг

Общество

"Волчок": Шокодрама про родственные отношения

Новое российское кино ничему не учит, а лишь проецирует реальность на экран

Егор Лем

год - 2009

страна - Россия

режиссер - Василий Сигарев

сценарий - Василий Сигарев

продюсер - Роман Борисевич и Рубен Дишдишян

оператор - Алексей Арсентьев

жанр – драма

сборы в России - $45 007


сюжет

Шестилетняя девочка никогда в жизни не видела свою мать. Но, однажды появившись, чтобы скоро снова уйти, мать подарила девочке маленькую нелепую игрушку — волчок. Это имя как нельзя лучше подошло и самой девочке…

Девочка могла бы вырасти настоящим волком, если бы не преданная, глубокая любовь к матери, живущая в детском сердце. А мать снова и снова бежит от дочери в поисках себя, чужой любви, пытаясь устроить свою личную жизнь. Этот бег — бесконечный ряд повторяющихся ошибок, как мелодия шарманки, как вращение волчка — той единственной игрушки, что она подарила дочери когда-то. Но однажды это вращение обрывается…

В одной детской колыбельной песенке пелось про то, что станет с непослушным ребенком, если он ляжет не там, где положено. Мол, придет серенький волчок и ухватит за бочок. Если немного перефразировать, то в случае с российским кино сработало именно это предупреждение. В наш мир пришел "Волчок", и досталось не только классическому сценарному построению и некоторым режиссерам, но и болезненно отдалось отечественной кинокритике, оказавшейся в несколько подвешенном состоянии.

После того, как дебютная лента Василия Сигарева "Волчок" получила на юбилейном двадцатом Кинотавре сразу три приза (главный, за сценарий и лучшую женскую роль), режиссер оказался в центре внимания. Только ленивый не задал Сигареву вопрос о сходстве его картины с брессоновской "Мушетт". Но сей факт режиссер не подтвердил, подчеркнув, что предыдущий киноопыт для него не важен.

"Волчок" - кино неординарное и в чем-то новаторское. Если, к примеру, Тарантино, перепахивает тонны классики, чтобы отыскать хоть один ценный кадр или музыкальный момент, то Сигарев делает свое кино без оглядки на прошлое, представая в глазах эстетов своеобразным культурным неоварваром. Для него нет авторитетов и примеров для подражания. Режиссер снимает, словно с чистого листа, по своему заново изобретая кино, что роднит россиянина с Кристианом Мунгиу и его каннской удачей – "4,3,2". Да, лента Сигарева во многом напоминает историю Робера Брессона и удобрена тем же провинциальным черноземом, что и балабановский "Груз 200" с пичуловской "Маленькой Верой". Но кино при этом мало на что похожее.

Многое объясняет, что Василий Сигарев - театральный режиссер, работающий в жанре так называемой "новой русской драмы" (когда у героев все плохо вначале и столь же беспросветно в конце), корнями уходящей в 90-е годы прошлого века. Время, когда "чернуха" властвовала в отечественном кино, перемалывая судьбы своих героев, словно железная мясорубка куски мяса. Но и тут кроются сразу два противоречия. Во-первых, "чернуха" у режиссера-театрала по большей части прет изнутри, а не снаружи (как в 90-е). И во-вторых, в отличие от интеллектуалов (Муратова, Балабанов, Сельянов, Рубинчик и др), снимавших кино 15-20 лет назад, Сигарев позиционирует себя как "быдло". А чтобы понять психологию этого быдла, необходимо влезть в его шкуру, не побоявшись замарать свое интеллектуальное эго.

Картина снята режиссером по его же одноименной пьесе. Вообще, творчество драматурга уже успело снискать славу в театре. Пьесы "Черное молоко", "Пластилин" и тот же "Волчок" пользуются успехом у зрителя в России и Европе. Театральное прошлое и настоящее обуславливают некую косноязычность "Волчка", придавая последнему модный в последнее время творческий импульс. Если в свое время Годар мог снимать кино практически без сценария, то Сигарев кромсает его в ошметки, лишая историю каркаса и большинства диалогов. Т.е, работая по законам нового театра, добиваясь у зрителя лишь одного – чистой и незамутненной эмоции, принося в угоду предполагаемому эффекту все остальное. Т.е то, что дает право зрителям и критикам называть кинематограф кинематографом. Такими же способами действует Иван Вырыпаев ("Эйфория", "Кислород").

История, что рассказывает режиссер, несмотря на некоторую мудреность рассказа, имеет предельно внятный посыл. Жесткая пьеса (хоть она и немного смягчена автором для кино), перенесенная на экран, доказывает свою удивительную кинематографичность (хотя в оригинале там лишь несколько страниц сплошных диалогов). Безымянные дочь и мать у Сигарева образуют достаточно странную экранную пару, так до конца и не давая ответ, насколько реальна каждая из них. В какой-то момент они даже чуть не сливаются в кадре, словно Биби Андерсон и Лив Ульман в бергмановской "Персоне". Лишенные семьи и нормальных человеческих отношений, дочь и мать существуют сами по себе. И если мать, живущая своей жизнью (как когда-то у Годара) и платящая за это необходимую цену, выживает в реальном мире, то замкнутая и не познавшая любви дочь, существует по большей части, лишь в воображаемом. Причем, во многом неизвестно, чье воображение этот мир породило. Девочки, которой гуляет по кладбищу и нарисованному на обоях лесу, или матери, судя по всему выросшей в аналогичных страшных условиях. Встретиться им не суждено, как не суждено раздвоенному сознанию психически больного человека снова стать одним целым. "Да и не нужен мне ваш ежик, даже" - монотонно бормочет девочка. "Я же тебя на кладбище нашла" - вторит ей мать.

Девочка, с молчаливым упорством раскручивающая волчок, нелюдимая и дикая, похожа на забитого и злого зверька из леса, не признающего никого, кроме своей матери. Но та, нашедшая ребенка раз, утратила интерес, исчезла, испарилась. Не научившись любить. Вернее, не постаравшись этого сделать. Волчонок и волчица, родные и чужие одновременно.

Мир у Сигарева сугубо женский и поражен атрофией чувств. Практически лишен любви, выскоблен и пуст. В нем постоянно куда-то бегут – либо за кем-то, либо от кого-то. Но в том то и вся закавыка, что прибежать здесь никуда нельзя. Вечный бег. Только остановился, беги снова. Муки Тантала и бесполезные труды Сизифа. Мир сжался до пределов детского волчка, и каждый раз оба человека оказываются на его противоположных краях. А волчок продолжает предательски вертеться и нельзя ни на минуту остановить его движение. Буддийская сансара, из которой лишь одна прямая дорога в небытие.

Есть люди, которые никогда не смогут любить. А есть те, кто родился для этого. В "Волчке" сталкиваются именно эти две противоположности. В этом обреченность, в этом беда, завершающаяся предсказуемой и неотвратимой трагедией. Сигарев смотрит на своих персонажей в упор и говорит на их языке. Чтобы понять его рассказ, надо сделать то же самое. Благо, язык этот близок большинству. Во многом бессвязный, обрывочный, переполненный междометиями вперемешку с матом, эмоциональный и универсальный для российского человека. Если зрителю удастся проникнуться, вжиться в картину, то после фильма внутри зашевелится то, что еще недавно измерил на экране Иньярриту. Не бросайте своих детей, а если вам не суждено их полюбить, лучше к ним не возвращайтесь – бескомпромиссный вывод "Волчка". За этот посыл Сигареву можно простить даже то ненужное "объяснялово" в конце картины, которого столь удачно избежал Хлебников в своей "Сумасшедшей помощи".

Как когда-то Годар бунтовал против наскучившего устарелого кинематографа, добиваясь самовыражения и возглавив новую французскую волну, так бунтует и Сигарев. Пусть его бунт неосознан, имеет другие корни и не подкреплен мощной культурной базой, направлен он, в первую очередь, против того же. Даже если "Волчку" не суждено изменить российское кино, так и оставшись локальной удачей, место в истории ему уже обеспечено. Хотя, кто знает, может это начало новой вехи кинематографа, которому многие так любят предрекать скорую гибель.

Поделиться:

Наверх