66,55 ↑ USD
75,55 ↑ EUR
97,72 ↓ 10 CNY
23 января
Среда

Общество

Актрисы театра Горького проявили чудеса хорового пения!

С огромным успехом в главном театре Дальнего Востока прошла премьера спектакля "Московский хор" по пьесе Людмилы Петрушевской

Андрей Вороной

Трагикомедия - так можно определить жанр пьесы "Московский хор", поставленный на днях в Академическом театре имени Горького. В Древней Греции, в театре, будь то трагедия или комедия, хор подчас оттеснял персонажей переднего плана, становясь основным выразителем мысли античного автора. А если пьеса называется "Московский хор"?

К тому же автор пьесы - гениальная Людмила Петрушевская, подарившая русской литературе не только забавные нескладушки про Бутявку и Калушу, но и ставшая одним из ярчайших представителей литературы современной во всем мире.

Пьеса Людмилы Петрушевской была написана в тот самый год, когда к власти в СССР пришел Константин Черненко, в год, ознаменованный самой маразматической реакцией, с которой геронтократический режим Советского Союза набрасывался на все, что хоть чуть-чуть отходило от генеральной линии партии. Но и перестройка не изменила к лучшему постановочную судьбу пьесы. Впрочем, не так уж важно, что в России трагикомедия ставится в третий раз.

Важно то, что одаренный, тонкий и необыкновенно чувствующий режиссер Вадим Паршуков сумел аккумулировать силами большей, женской, части труппы театра зрелище огромного эмоционального накала. А пьеса эта о нашей истории. О том, как из ссылок и лагерей возвращались в новую-старую жизнь изуродованные репрессиями люди.

А коль скоро спектакль по составу больше женский, то и для каждой актрисы роль в этом спектакле, кажется, стала знаковой - в виду значительности изначального текста.

Для трогательной Ольги Налитовой ее героиня - несчастная, оскорбленная девчонка, строящая из себя городскую оторву - образ, в котором можно было применить свой уникальный талант почти пластического перевоплощения.

Мэтрессы сцены Горьковки - Ирина Лыткина, Надежда Айзенберг, Татьяна Данильченко, Ирина Присяжнюк, Анна Никитина - они мелькают в ролях разного калибра. Если, например, героиня Лыткиной - центральный персонаж, мать, бабушка, хозяйка, то у Надежды Александровны Айзенберг, народной артистки России, игравшей в молодости мальчишек на сцене приморского ТЮЗа, роль гротескного плана. Активистка певческого дела, она престарелая пионерка, клеймящая прогульщиков хоровых занятий... И смешна, и страшна... И пластика потрясает.

А скромная, но колоритная роль Анны Никитиной - помощницы хормейстера (кстати, блестящая, "гофманианская" работа еще одного ветерана Владимира Кияна) - воплощение немощного обаяния стареющей еврейской интеллигентки, которой и устала, да и идти некуда. И нужно оставаться, так как хор не только жизнь, но и защита от жизни внешней странной, страшной, спертой...

Отдельного рассказа стоит игра дуэта Марины Волковой и Натальи Музыковской - двух моих, пожалуй, самых любимых актрис. Они играют дочь и мать, вернувшихся в Москву из ссылки. Несчастные репрессированные женщины... Они читают Маркса. Они клеймят "разложенцев". Они говорят на жутком языке "ша-бу" - два этих слога вставляются после каждого другого слога в нормальной речи по очереди. И "разложенцам" не понять, да и лагерному конвою тоже.

Несчастные репрессированные женщины... И они готовы сделать несчастными всех кругом. О! Они безумны в своем гневе и горе. Они не могут простить своих близких родственников за то, что те волей судьбы не разделили их участь, а следовательно, их предали. И в конце концов, когда все покровы сорваны и безумие хватает влажной рукой за глотку, то мамаша, диктуя анонимку дочери на имя Хрущева, выкрикивает о том, что у кого-то под носом шишка... Да. Это - Гоголь. Это шишка росла под носом у алжирского дея! Это сумасшествие. Это диагноз, поставленный советскому обществу. И никогда еще - на моей памяти - безумие этого типа не было сыграно так убедительно, как сделали это Наталья Григорьевна Музыковская и Марина Волкова! Красивые женщины, они не побоялись быть страшными.

Заметим, не так давно Паршуков поставил в театре Горького "Трамвай "Желание". Вот почему так ощущалось влияние - благотворное - пластического театра Теннесси Уильямса на все действие спектакля...

Вот откуда тот шквал страстей, приподнимающий затеваемый на московской кухне дискурс до уровня высокой трагедии, до осмысления прошлого, настоящего и будущего.

И если сердце зрителя сжималось на этом спектакле - пусть и глаза оставались сухими, то режиссер Паршуков и прекрасные актеры театра Горького, которые не побоялись доверить ему свои дарования, победили.


Наверх