59,55 ↑ 100 JPY
90,90 ↑ 10 CNY
64,43 ↑ USD
54,05 ↑ 1000 KRW
Владивосток
Владивосток
+19° ветер 4 м/c
EN
19 сентября
Четверг

Интервью

Михаил Аркадьев: "Космополитизм Тихоокеанской сюиты не вычеркнет заложенной в нее бессознательной русскости"

Фото: Сергей Сысойкин
Приморский композитор поздравит Владивосток вместе с Тихим океаном

Приморский композитор поздравит Владивосток вместе с Тихим океаном

Приморский композитор, заслуженный артист РФ, Михаил Аркадьев 9-го июля, в пятницу представит городу свой подарок – Тихоокеанскую сюиту. Музыкальное произведение, посвященное юбилею краевой столицы и состоящее из четырех частей: Аякс, Патрокл, Парис и Золотой Рог впервые в мире прозвучит со сцены большого зала Приморской краевой филармонии. Сам Михаил Аркадьев в интервью корр. "Ежедневных Новостей Владивостока" признался, что именно неоднозначная реакция у публики будет для него достойной наградой за труды.

- Михаил Александрович, почему выбрана такая музыкальная форма, как сюита?

- Интересный вопрос. Дело в том, что это четырехчастная вещь, которая в принципе могла называться и симфонией. Но вся специфика произведения в том, что я сознательно отказался от сонатной формы. А именно она и является непременным условием симфонического произведения. У многих крупных композиторов преобладает использование сонатных форм. То есть, когда противопоставляются несколько тем, развиваются и потом повторяются с небольшими изменениями.

У меня сюитная форма, связанная не с симфоническим развитием в понимании классической немецкой и русской музыки, как у Шостаковича и Чайковского, а близкая больше к Свиридову. То есть противопоставление неких состояний, может быть элементов танца, скорей образы, общие для всей части. И если в "Патрокле" я рисую некое противопоставление между спокойным океаном и штормом, в итоге из всего этого не выстраиваю классическую сонатную форму. Поэтому, если бы я назвал свое произведение симфонией, это было бы нескромно и неправильно. Сюита – самое правильное, четыре состояния, четыре картины.

- Но ваш материал при желании можно расширить до полноценной симфонии?

- Безусловно, материал может стать основой для симфонии. Его надо лишь немного изменить и расширить.

- Михаил Александрович, произведение носит строгую географическую привязку. На ваш взгляд, смогут ли проникнуться атмосферой Владивостока те, кто не живет в городе: впитать морскую соль, услышать шум волн посредством музыки?

- Музыка такое искусство, которое с трудом привязывается к определенной реальности, даже если в названии есть география. Даже, к примеру, части сюиты: Патрокл, Аякс, Парис и Золотой Рог, только житель Владивостока узнает топографически названия. А для жителя западной части России это имена древнегреческих героев. Моя музыка, как и любая, уходит от конкретной узкой ассоциативной связи в мир космичности. То, что происходит в сюите, вызывает у меня больше ассоциации с Мировым океаном и с тем, что происходит в целом мире. Владивосток оказывается таким микрокосмическим моментом. Через музыку можно как бы со спутника посмотреть на город или подняться и посмотреть, что происходит в космосе. Поэтому будут ассоциацию, как конкретно локальные, так и всеобщие.

- То есть в итоге вы уходите или приходите к космополитизму?

- Вообще по убеждению я космополит. Я считаю, что мы живем на маленькой планетке, и все наши разборки лишь небольшая суета. Несмотря на все это, моя музыка очень русская. И она не такая потому, что я так хотел, а потому что я русский и вырос в своей культуре. Это идет скорей из бессознательного. По сравнению с Мусоргским Чайковский может считаться космополитом. Если первый писал стопроцентно русские вещи, то второго европейцы и американцы считают, чуть ли не своим. В музыке это тонкий момент. У меня же все очевидней.

- Каким образом в произведении будет обозначен момент соединения с космосом?

- В конце сюиты я посредством оркестра передаю звон колоколов, нечто среднее между набатом и благовестом. Это звон одновременно церковный и космический. Есть даже задумка достать колокола на звонницах для усиления эффекта.

- Насколько легко вам сочинялось? Были ли ключевые моменты написания произведения?

- После того, как я показал материал знакомым, возникло бурное обсуждение. Как в среде профессионалов, так и непрофессионалов. И после дискуссии я вынес для себя определенные выводы. Если брать историю создания этого сочинения, то после обсуждения я назвал центральные части произведения так, как есть сейчас. Раньше эти части именовались Улисс и Тихая. Именно в обсуждении обозначилась ассоциация, которую я сразу запомнил и потом долго переваривал. Мне повезло проехаться на катере несколько раз по всем бухтам, ощутить жизнь моря, а не просто нарисовать в голове абстрактную картинку. И тогда картинка сложилась полностью. Во многом с подачи капитана корабля, на котором я плавал, появились названия Патрокл и Парис, с подзаголовками Русский остров 1 и 2. Первый - военный, индустриальный, мощный. А Парис тихий, прозрачный.

- Ожидаете ли вы определенную реакцию от зрителя?

- У меня нет уверенности и спокойствия, я понимаю, что это премьера. Единственное, что могу сейчас с определенностью сказать, что финальный апофеоз мне удался. А вот где будет звучать тихая, медитативная музыка, рассчитанная на погружение, пока не знаю. Но в целом, я рассчитываю именно на неоднозначную реакцию зрителя, стопроцентный позитив мне не нужен, буду благодарен за самые разные мнения и эмоции.

Вообще проблема успеха относительна. Очень часто великие произведения не получали успеха во время первых исполнений. То, что становилось с годами предельно популярным, когда-то вообще не было услышано. Поэтому большие композиторы привыкли к тому, что их произведения должны быть поначалу неуспешными. Приведу в пример великого австрийца Альбана Берга. Когда он в 1927 году представил на суд зрителя оперу "Воццек", то успех был грандиозный. Друзья пришли к композитору в артистическую и видят, что Альбан сидит бледный и чуть не плачет. Его ответом ошеломленным друзьям была фраза – "Если это сочинение имеет такой успех, значит, оно ничего не стоит". Если любят, легко и популярно написал, без глубины. Причем произведение невероятно сложное, написанное в технике вплоть до какофонии. Берг воспринял успех, как пощечину, думал, что "Воццек" наоборот вызовет скандал.

Я сейчас не претендую на великость, я просто написал красивую музыку. И мне кажется, что элемент яркости здесь есть. По крайней мере, на рояле это слышно, посмотрим, как все переложится на оркестр.

- Михаил Александрович, каким инструментам будут отданы партии, призванные донести до публики альтер-эго океана, его спокойствие и бурю?

- Разнообразную океаническую гамму передать одним инструментом невозможно. Спокойствие океана я передаю протяженными звуками струнных, так называемая тремола. Тихое движение волн передается мелодией флейты или трубы, а штормовое море отдается тяжелыми медными и ударными инструментами.

В конце "Аякса" будет звучать музыка, напоминающая шаманское камлание с использованием ударных. Зрители увидят необычное использование рояля, когда музыкант будет бить по струнам, что даст совершенно уникальное звучание. Надеюсь, что оркестр полностью передаст всю глубину, восторг и ужас от водной стихии.

- Вы планируете исполнять произведение не один раз?

- Надеюсь.

- В таком случае, если со временем Тихоокеанская сюита приобретет среди определенной части жителей Владивостока популярность и станет вроде визитной карточки города, по типу "Владивостока-2000" Ильи Лагутенко? Не станете ли печалиться, как Альбан Берг?

- Если бы так произошло, для меня была бы большая честь. Если произведение занимает такое положение в репертуаре, это большая удача для композитора. Я постараюсь сделать все возможное от меня, как исполнителя, ведь как от композитора от меня уже ничего не зависит.

Поделиться:

Наверх