72,88 ↓ 100 JPY
11,41 ↓ 10 CNY
76,44 ↓ USD
67,67 ↓ 1000 KRW
Владивосток
Владивосток
+12° ветер 2 м/c
EN
27 октября
Вторник

Общество

Раскрыта тайна, почему владивостокцы бурно реагируют на Задорнова

Городской обыватель - это бездомный временщик с инфантилизмом воли

Уникальный случай - жители Владивостока третий месяц подряд обмениваются колкостями с Михаилом Задорновым. Сатирик и раньше "проходился" по обывателям из разных городов, и это, как правило, сходило ему с рук. Однако с владивостокцами вышел казус. Эксперты полагают, что истоки грандиозного скандала могут лежать в сфере особой психологии приморцев.

Напомним, во время концерта, показанному на 1 канале в марте артист дал нелицеприятные оценки горожанам, которые, мол, не знают своей истории, погрязли в коммерции, одеваются неподобающим образом. В ответ приморцы переполнили его блог в Интернете гневными отзывами, разместили сатирические рекламные щиты на улицах и даже выпустили туалетную бумагу с изображением сатирика. Некоторые эксперты расценили активность горожан как пример становления гражданского общества, которое сплотилось для защиты своей чести. Другие снова заговорили об особом владивостокском характере - свободолюбивом и независимым, отрицающим власть как таковую и особенно - московскую.

Чтобы понять - что творится в головах жителей Владивостока РИА PrimaMedia обратилось за комментариями к кандидату философских наук, руководителю научно-исследовательской лаборатории социокультурной адаптации МГУ им. адм. Г.И.Невельского Елене Куликовой.

- Елена Анатольевна, нередко приходится слышать, что у владивостокцев какой-то свой особый характер. Среди отличительных черт жителя города называют независимость, самодостаточность. Так ли это в действительности?

- Характер – всегда особый. Как говорится, по определению. На то он и характер. А что касается независимости и самодостаточности, то я не стала бы ставить эти слова через запятую. Независимость и самодостаточность, вообще-то, разные вещи. Самодостаточность – это выражение взрослости человека, который способен самостоятельно, от себя, начинать какое-то дело, вести его и отвечать за последствия. В идеале – перед своей совестью, такое бывает в "культуре совести".

Но в России исторически сложилась "культура стыда". Это когда внутреннего контролера нет, а потому если никто не видит, то можно все что угодно. Это детская позиция, в которой много зависимости, инфантилизма, социальной шкодливости, нравственно-правовой неразборчивости и очень мало настоящей самостоятельности, самодеятельности.

Считать самодостаточность и независимость отличительными чертами владивостокцев, да, пожалуй, и большинства россиян, это выдавать желаемое за действительное. Мы, кстати, любим такие вещи делать.

В семье, конечно, не без урода: самодостаточные – взрослые тоже есть, но вряд ли я серьезно ошибусь, если скажу, что как раз они и покидают город, край. Чтобы начать свое дело в другом месте.

- Что повлияло на формирование нынешних психологических черт среднестатистического жителя Владивостока?

- Этих условий несколько, они, в общем-то, всем известны – психоистория переселенцев; отношение к краю, Владивостоку как к военно-политическому и стратегическому рубежу, а не как к экономическому пространству; милитаризация всей жизни; дотационная экономика; маргинальность как принцип организации культурного пространства; коммунитарная идеология с пафосом бесхозности и бесхозяйственности и т.д.

Здесь важно другое: исторически все эти и другие условия, факторы действовали системно, как единый механизм. Подпитывая и провоцируя друг друга, они порождали и на протяжении десятилетий воспроизводили определенный типаж обывателя. А потом произошел разрыв времен – перестройка, кризис всей российской жизни. Отлаженный механизм трансляции потребного типажа пошел вразнос, но маховик продолжает свое движение и до сих пор.

И вот, по сегодняшним меркам, среднестатистический обыватель Владивостока выглядит не очень привлекательно. Как и вчера, это принципиально бездомный "временщик", во многом социально инфантильный, то ли безразличный к правам и обязанностям, то ли имеющий своеобразное представление об их соотношении. В нем все еще живет детская обида на центр, который в перестройку оставил его, ориентированного на помощь со стороны, без привычных дотаций, наедине с экономическими проблемами. Он не уверен в себе и у него по-прежнему доминирует негативное мироощущение – он опасается многообразия, новаций, предпочитает знакомое и сверхзнакомое поведение.

Например, с удовольствием "расхаживает взад – вперед": "челноки" именно так и делали, делают. Кстати, исторической параллелью им являются не коммерсанты, не негоцианты, а торговцы, которые умели продать лежалый, гнилой "товар лицом". Просто сегодня это иномарки, бросовый китайский ширпотреб... Загнанный в угол, когда ему мешают расхаживать туда-сюда, он может и огрызнуться. Но это не значит, что он добровольно откажется от сверхзнакомого поведения. Он не может, потому что не хочет. Он отучен по-настоящему "хотеть". Инфантилизм воли – это большая беда.

- Как с позиции культуролога выглядит отток коренного населения из Приморья? Что доминирует в этом вопросе – материальный или культурологический аспект?

- Как естественное и закономерное продолжение истории освоения Приморского края, которая всегда была историей миграции. Ее "волны" и "потоки" сформировали "физиономию населения" с явными и, кажется, неизгладимыми диспропорциями. С течением времени "перекошенность" становится все более заметной. У нее есть два измерения – количественное и качественное.

Количественно "перекошенность лица" приморцев выражается, например, в том, что пришлые составляют более 2/3 населения. Правда, более половины из них проживает в регионе дольше 10 лет и, в соответствии с принятой демографами классификацией стабильности населения, их можно считать постоянными жителями. Формально все так.

Но когда приходится качественно описывать, например, психологию совокупного обывателя Приморского края, то оказывается, что 10 лет – ничтожно малый срок для того, чтобы у человека сформировались чувство укорененности на новом месте, психология подлинно коренного жителя.

А вот для упрочения психологии временщика этих же десяти лет вполне достаточно, особенно если процесс социализации и адаптации происходит в окружении мигрантов, маргиналов – современников, за спиной которых поколения предшественников – опять же мигрантов, маргиналов. Психологам известно, что чем древнее какая-то тенденция, модель поведения, тем она сильнее, прочнее. Или иначе: то, что было, всегда имеет больше шансов быть и дальше, чем то, чего не было. Поэтому большинство обывателей психологически, морально готовы сняться с места в любой момент. Пока у них нет денег на переезд, они будут "временно жить" во Владивостоке. Возможно, всю жизнь.

Маргинальная культура этому очень благоприятствует, а маргинальность в Приморье, Владивостоке исторически культивировалась, для этого даже существовал специальный механизм. Здесь ведь именно маргиналы и нужны были! Так что материальный или культурологический аспекты прилажены один к другому, замечательно работают – в унисон. Только не нужно считать, что маргинальность - ругательство. Это ни плохо, ни хорошо, просто качество. Иногда даже полезное.

- Практически на всех выборах во Владивостоке уровень поддержки представителей власти ниже, чем в центральных регионах. Насколько эта ситуация поправима?

- А на Дальнем Востоке, в Приморском крае, во Владивостоке всегда было все то же, что в России, в центре России, но в более резких, контрастных формах. Здесь власти – не политики, политика ведь игра интересами, на интересах. В настоящей политике интерес – это отношение между людьми, внутреннее для каждого из них. Нет интереса – нет отношения.

Вся прелесть игры на интересах заключается в том, что нужно так сформулировать собственную цель, чтобы другой принял ее за свою. И ни минуты не сомневался. Этот "интересный" механизм насквозь гуманитарен – психологичен, идеологичен, лингвистичен, антропологичен и т.д. Запустить его труда, времени и культуры требует. Ну, где Вы такого гуманитарного политика во Владивостоке видите? У нас представители власти – не политики и не лидеры, они – не интересные. На мой, полуобывательский взгляд.

- Что нужно сделать представителям власти, чтобы быстро завоевать доверие горожан?

- А зачем власти доверие горожан? Вот уж, право…

- Одна из острых проблем в городе – антисанитария. Власти пеняют на бескультурных жителей, которые мусорят где попало. Можно ли каким-то образом перевоспитать людей?

- Отчего же – "бескультурных"? Это и есть как раз культура маргинальности, культура временщиков. И традиция портовых городов, именно в портовых – не строить очистные сооружения, а сбрасывать все отходы и пр. в море. Оно – большое… С традициями, стереотипами бороться трудно – они "передаются от сердца к сердцу", минуя "голову".

Хотя, в Израиле, например, да и не только, принято бросать мусор мимо урн, где попало. Там это делается вполне сознательно: таким образом уборщики обеспечиваются работой.

Кто-то мусорит, кто-то – нет - опять же, в семье не без урода. Но вообще-то, нечего на зеркало пенять, коли рожа крива. Сколько не пиши на плакатах "Нам здесь жить", "Приморье – наш дом!", очистные сооружения, крышки на мусорных баках и пр. вещи сами собой не появятся.

- В последние несколько лет в городе увеличилось количество гастарбайтеров из Средней Азии, которые выполняют, как правило, неквалифицированную работу. Насколько толерантны жители Владивостока к "национальному вопросу"?

- Толерантность – это сложно и как определенное отношение, и как слово. Там, откуда оно к нам пришло, оно обозначает совершенно определенные вещи, там они есть. У нас его содержание усекается, трансформируется, превращается во что-то даже противоположное. Мне всегда хочется его перевести. Мы ведь не только через слова смотрим на мир и видим, что-то в нем, но и с помощью слов конструируем мир. Боюсь, в нашем языке ему аналога нет. А когда какого-то слова нет, то нет и того, что оно обозначает. И наоборот. Толерантность – это не "терпимость", а скорее уважение. Толерантность обязывает, зная чужую культуру, уважать ее, то есть принимать такой, какая она есть. Критично, но не критикански. У нас, скорее, равнодушие, безразличие. Некое параллельное существование…

Поделиться:

Наверх