59,14 ↓ 100 JPY
90,05 ↓ 10 CNY
63,85 ↓ USD
53,72 ↓ 1000 KRW
Владивосток
Владивосток
+7° ветер 1 м/c
EN
22 сентября
Воскресенье

Общество

Плохо стреляешь, быстро умираешь

"Ливан": Первый день войны, последний день человечности

Егор Лем

год - 2009

страна - Германия, Франция, Израиль, Ливан

режиссер - Самуэль Маоз

сценарий - Самуэль Маоз

продюсер - Анат Бикель

оператор - Джиора Бейач

композитор - Николас Бекер

жанр - драма, военный

сюжет

Июнь, 1982. Одинокий танк и взвод десантников отправляются во враждебный город, по которому нанесли авиаудар израильские ВВС. Миссия выходит из-под контроля и превращается в смертельную ловушку.

Есть ли эталонные фильмы о войне? Наверняка каждый назовет свой пример подобной картины. Кому-то нравятся масштабные батальные постановки, кому-то минималистические характерные драмы. Победитель прошлогоднего венецианского фестиваля израильский фильм "Ливан" - стопроцентно относится ко второй категории.

Израильтяне, похоже, вообще снимают про войну так, как никто в мире не умеет. Их фильмы в первую очередь обращены к простому человеку, без рисования картин мира и глобальных расстановок сил в геополитических масштабах, как это любят американцы (хотя и тут бывают исключения, например, свежий оскаровский лауреат – "Повелители бури" Кэтрин Бигелоу). Эти картины, прежде всего, личные воспоминания, обагренные кровью и осененные гулом ушедших войн и национальных трагедий. Огромная предковая память, многоголосый плач.

Израильско-ливанская война 1982 года (также известная как операция "Мир Галилее") – одна из печальных страниц в истории еврейского народа. Ей посвящен скупо нарисованный анимационный "Вальс с Баширом" Ари Фольмана, про нее же и похожий на реалити-шоу на выживание "Ливан" Самуэля Маоза. Практически все действие картины происходит в замкнутом пространстве танка, из которого четверо солдат – Аси, Герцель, Шмулик, Игаль через прицел и иногда открывающийся люк видят все то, что происходит снаружи. Нарушенная коммуникация, отдельный мир. Когда-то еще Альфред Хичкок снял свою "Спасательную шлюпку", отрезав кучку спасшихся моряков от остального мира и создав саспенс на основе непростых отношений пассажиров. Однако по герметичной и удушливой атмосфере "Ливан" более всего схож с петерсеновским "Das Boot".

Война, лишенная идеалов, превратившаяся в ежедневную рутинную работу. Которую надо машинально и беспрекословно выполнять, отключив эмоции и мысли, оставив лишь оголенные инстинкты. "Ливан" как раз о том, как отпадает все лишнее, для войны совершенно ненужное. Зритель буквально с первых кадров оказывается в тесном и душном теле танка, словно становясь пятым членом команды, винтиком железной машины. Стреляют – нажимай курок, помеха справа – наводи прицел, свободная и очищенная от неприятеля территория – езжай вперед. Веселые и белые лица четырех вояк постепенно покрываются гарью и копотью, словно подчеркивая, как чернеют и черствеют их души. Вот через прицел наводчик выцеливает "Мадонну с младенцем", один момент и на ее фоне появляются враги, прикрывающиеся заложниками. Выстрелить не поднимается рука – кого убить красоту или человека? Ответ неверный. Ошибка, стоящая жизни. В следующий момент надо думать быстрее, а не рассусоливать и думать о прекрасном. Снаряд и на куски разлетается машина с мирным фермером, вместо воображаемого террориста. Сумеешь убить без раздумий, не пожалев о своем поступке? Закон прост – или ты или тебя. Безнадежность и бессилие. Предательство своих и чужих. Пространство танка - за ним пустота, внутри нарастающая тревога. "Человек сделан из стали, а танк лишь кусок железа". В физике есть такое понятие, как "усталость" металла. В "Ливане" это происходит с людьми. Неопытные и необстрелянные. А нужно выжить и прорваться к мифическому Saint Tropez. А существует ли он на самом деле? Или дорога к нему превратится в целую вечность, а ночь никогда не закончится.

Маоз сознательно редуцирует свои воспоминания о той войне, отсекая ненужные подробности и предпочитая упирать больше на визуальное, нежели вербальное. Лица его героев говорят куда больше, чем их обрывочные фразы. Как и в "Лодке" Петерсена безумие подкрадывается к людям незаметно. Истошно вопит пленный ассириец, на ломаном английском бормочут фалангисты-союзники, камера мечется по окружности, выхватывая перекошенные лица, грязь, мазут, обломки приборов. Все перемешалось, как писал великий русский поэт. Глоссолалия, через которую зрителю передается внешнее и внутреннее напряжение и осознание того, что ад сейчас где-то совсем рядом.

Режиссер умышленно закольцовывает картину – первый кадр – едва шелестящее на ветру подсолнуховое поле, последний – оно же, но с дымящимся танком. Война, вступившая в свои законные права. Если Фольман проецирует Ливан во многом бессознательно, при этом пытаясь докопаться до потаенных закоулков памяти, где спрятана страшная правда, то Маоз помнит все события, словно они случились с режиссером вчера. Поседевший мужчина, так и оставшийся мальчишкой. Ушедшая навсегда частичка души. Самый длинный день. Первый день войны.

Минимализм вкупе с документализмом, новый киноязык, повторить который, наверное, не сможет никто в мире. Фильм-воспоминание, фильм-реальность, фильм-единство. Даже если смешать Догму с американскими военными фильмами (про тот же Ирак), гиперреализма "Ливана" все равно не добиться. Потому что он такой почти один на миллион. Менталитет, знаете ли. А еще это потребность художника наиболее правдиво высказаться о наболевшем, а не в очередной раз выпендриться, показав киносообществу набор плохо связанных между собой планов, снятых на трясущуюся камеру или очередную экранизацию чьих-то мемуаров. Которые даже настоящими воспоминаниями не назовешь. Так сборником рассказов о том, как кто-то провел лето под палящим и знойным солнцем Ирака.

Поделиться:

Наверх